Для любителей французской культуры, тех, кто читал Вольтера, Гюго, Золя, сложно представить себе Париж без представителей самых нижних слоев общества. Именно о них, мы сегодня говорим с лингвистом-историком Зои Лионидас. Но, как и в прошлых наших совместных материалах, время нашего повествования - Осень Средневековья.
- Кто были эти люди, оказавшиеся волей судьбы или рождением на низшей классовой ступени средневекового французского общества?
- Городское дно, которое неизбежно составляли преступники, девицы легкого поведения и нищие.
Что касается последних, это была целая корпорация, в позднейшие времена свившая себе гнездо во «Дворе чудес», столь хорошо знакомом нам по роману Гюго. Сохранились судебные процессы и приговоры над тогдашней «мафией» похищавшей детей, чтобы изуродовать их в подобном виде выставить на улицу для сбора милостыни. Все, схваченные за подобное преступление, были без лишних разговоров осуждены королевским судом и отправились на городскую виселицу.
- А как судьба заносила женщин в домах терпимости?
- Проститутками становились, как правило, девушки из нищих семейств, проданные в подобный промысел родителями или жертвы военных конфликтов. Закон обязывал девиц легкого поведения селиться кучно в одном месте, а также обязательно носить серьги и платья ядовито-красного цвета, должные отличать их от «порядочных женщин». Средневековое сознание не без оговорок мирилось с проституцией, видя в них «отдушину» для низменных инстинктов и своего рода защиту от уличных приставаний и изнасилований.
Как всегда бывает, проститутки были весьма разного уровня и получали за свою «работу» также по-разному – от нескольких медяков до золотых украшений. Сохранились тогдашние документы, насмехающиеся над богатыми «жрицами любви», которые являются в церковь, обвешанные украшениями с головы до ног, приказывая нести за собой дорогие книги, которые все равно не могут прочесть!
- А что из себя представлял бандитизм?
Уличная преступность, как правило, заявляла о себе в темное время суток; об этом мы можем судить, к примеру, по «Уставу банного цеха», запрещающему расхваливать соответствующие заведения и зазывать туда клиентов по ночам «ввиду опасности, каковой названные же клиенты могут ночью подвергнуться». Чтобы помешать ночному бесчинству, поперек улиц натягивались цепи – с расчетом, что добропорядочный гражданин с фонарем заметит их издали, а бегущий от преследования грабитель растянется на земле и станет легкой добычей стражи.
Конечно же, случались убийства, как по собственной воле, так и заказные, так, например, на ночной улице закончил свою жизнь брат короля Карла VI Людовик, ставший жертвой очередной придворной интриги.
Конечно же, городу привычен был ночной грабеж – с жертв снимали все, вплоть до одежды (хорошая одежда в те времена стоила дорого!) На данную тему сохранилось любопытное сочинение некоего трувера по имени Ватрике де Кувен, рассказывающее о некоих веселых кумушках нализавшихся в таверне до состояния полной невменяемости.
Обе дамы заснули прямо на ночной улице, в результате чего спавших мертвецким сном пьянчужек раздели донага, и оставили валяться «как дерьмо посреди дороги» (это повествует наш куртуазный поэт). Наутро сторожа сочли их мертвыми и доставили на ближайшее кладбище, где проснувшиеся кумушки, спросонья не разобравшись, что происходит, стали громко требовать вина и закуски.
О том, как к этим требованиям отнеслись могильщики, история умалчивает.
И наконец, воришки, в частности карманники, о которых можно написать целый роман. Конечно же, киноманы вспомнят знаменитого Картуша в блестящем исполнения Жана-Поля Бельмондо, однако, этот знаменитый преступник жил во времена куда более поздние. Что касается собственно Средневековья, то поверьте мне, если русский Ваня, как известно, режет подметки на ходу, его коллега Жан-Малыш ничем бы ему не уступил в этом вопросе. К примеру, до наших дней сохранилась любопытная история (случившаяся, правда, не в Париже, но в Анжере – что дела не меняет).
Король и королева Сицилийские держали открытый двор, куда во время особенно шумного пира сумели просочиться криминальные элементы. В результате королева лишилась кошелька и длинного рукава своего шелкового платья, причем рукав отрезан был столь мастерски, что хозяйка хватилась уже слишком поздно, когда преступников и след простыл.
Самым забавным в этом случае является то, что король и королева поспешили немедленно после этой истории издать указ (он-то и сохранился до наших дней!) предупреждающий обывателей, что вместе с кошельком и деньгами (невелика потеря для королевской четы!) пропала Большая Печать королевы сицилийской, так что срочно потребовалось изготовлять новую с новым рисунком, из опасения, что преступники начнут штамповать фальшивые приказы от имени королевы (оцените образовательный уровень тогдашней преступности!) и через глашателей оповещать о случившемся по всей территории своих владений.
Однако, самой страшной категорией «преступников, как не удивительно это будет для современного человека – выступали волки.
- Волки? Это кто такие? Кого так назвали?
- Волки. Обычные серые расплодившиеся в гигантских количествах на обезлюдевших по причине войны, болезней и голода территориях. Для того, чтобы понять масштаб этого бедствия, нам стоит уяснить себе, что в плане человеческих и материальных потерь Столетняя война для французов в российской истории более всего напомнила бы нам Батыево нашествие.
- Почему?
- Многие города былы разорены и сожжены дотла, крестьяне бросали на произвол судьбы свои дома, где все равно не было спасения от солдатни, дезертиров из обеих армий, и просто бандитов и насильников без роду и племени, и бежали куда было возможно: в Империю, в Италию, или к испанским баскам; если границы были слишком далеко – в ближайший лес, пополнять разбойничьи банды. Для тогдашних людей было настоящим шоком – как на заброшенных полях и пастбищах буйно разрослись деревья.
В те времена сложилось даже присловье: «с англичанами вернулись леса»! Не проходило и десяти лет, после разорения той или иной деревни, а на месте прежних угодий уже шумели молодые буки и березы. Волки, попробовавшие человеческой плоти, расплодившиеся буквально тысячами, превращались в настоящее бедствие. Ночами они проникали в город вплавь по реке, а во времена особенно суровых зим – по речному же льду, и в темных переулках бросались на детей, стариков, пьяных. Настоящий ужас на парижан наводил некий матерый волк-людоед, прозванный Бесхвостым. До нашего времени дошел исключительно интересный документ XV века, т.н. «Дневник парижского Горожанина» чей безымянный автор исправно записывал все, что знал, видел и слышал в течение сорока с лишним лет, и в этом самом Дневнике сохранилась характерная запись: о некоем
«волке, весьма отвратительном и ужасном, о каковом говорили, будто он в одиночку сотворил бед куда более, чем все прочие вместе взятые, и пойманный определен был тем, что у него напрочь отсутствовал хвост, и посему же ранее прозван был Бесхвостым, и о таковом же говорили будто о лесном разбойнике или некоем жестоком капитане, и шедших в поля наставляли: «Опасайтесь Бесхвостого!».
Этот далекий предшественник Жеводанского зверя успел задрать немалое количество людей, пока наконец, спешно вызванные в столицу охотники сумели выследить и уничтожить зверя, после чего труп Бесхвостого, привязанного к палке за все четыре лапы с триумфом носили по городу.
Другие публикации этого цикла:
1. Чем пахнет Осень Средневековья
2. Средневековый Париж
3. Никакой свободы, никакого равенства, никакого братства
4. На дне Парижа
5. Кто здесь власть?
Рекомендуем также работы Зои Лионидас (Zoe Lionidas) и её коллег.