Сжимаешь руку его намертво, что есть мочи,
Никакие предлоги не принимаешь.
Оправдания, просьбы, аргументы, его желания – без разбора всё отвергаешь.
Ты не слышишь его,
Он с рождения лишён права голоса.
Он боится тебя, как онкологии, как одиночества, как беспамятства,
Как интеграции без тебя в общество.
Он беспомощный, окружённый любовью удушающей,
Мальчик маленький – лет семнадцати от роду.
Ты ловишь каждый взгляд его в сторону,
Страшишься мысли, что когда-то с ним порознь будешь,
Сердце матери от мысли сжимается:
«Как же быть, если он оступится?».
Каждая самка, что с ним рядом,
Тебе соперница, хищница, клептоманка, кровный враг, неизлечимая ветрянка.
Ты его не отпустишь, образцовой матерью останешься,
Каждое утро горячие вафли с корицей для него выпекать станешь,
В кровать с повидлом и сладким чаем подавать никогда не устанешь.
Он давно уже ничего не чувствует, его душа навеки вечные атрофирована,
Он в неприступной крепости замурован,
Кандалы, тобою на него надетые, от щиколоток никакими мечами уже не открепятся.
Твой мальчик не станет главой большого семейства,
Не познает радости отцовства,
Он никогда уже не будет мужчиной…
Перед смертью твоей будет в горести бездействовать.
Но умрёшь ты счастливой, в своей тесной квартире и тёплой кровати,
И как прежде крепко сжимая тучную руку своего единственного в жизни трофея –
Одной тобою любимого и тобою же ещё при рождении убитого сына.