В спортивную школу №9 я попала не по своей вине. Просто после 8-го класса нас с моей классной преподавательницей Ольгой Владимировной Алексеевой вместе выгнали из пятой - это та, которая сейчас лицей, и надо было куда-то пристраиваться с очень, очень плохой характеристикой.
Я категорически не хотела доучиваться до 10-го класса и тайком от всех поступила в художественное училище (вне конкурса, по итогам оценки комиссией трех работ). Но подышать воздухом искусства успела ровно три дня: Ольга Владимировна поинтересовалась у мамы, отчего меня не случилось на 1 сентября, мама всплеснула руками и побежала извлекать своего ребенка из богемной клоаки.
Так я оказалась в чужой школе, а потом – на факультете журналистики.
Но я не о том.
В «девятке» я так ни с кем близко и не сошлась, хотя относились ко мне хорошо. С Катей и Викой. сидящими через проход, мы даже вступили во взаимовыгодное сотрудничество: я для них писала, помимо своего, еще два сочинения, а они за меня решали задачи по алгебре и химии.
А еще в школе №9 был спортивный класс – пловцы и баскетболистки.
Ни худобой, ни малым ростом я не отличалась, но эти здоровенные кобылы поражали мое воображение: когда они с гоготом и топотанием проносились по коридору, стоило как можно быстрее убраться с их пути, чтобы не огрести нечаянно копытом. Когда они зажимали нашего невеликого физрука в углу, он только пищал и вырывался.
Одну из них звали Лариса. Была она любвеобильная красавица двух метров росту, но не умница – увы. И чем-то я тронула ее прекрасную, простую как тетрадный лист душу.
Завидев меня в коридоре, Лариса испускала радостный вопль, хватала меня подмышку – как есть, с тяжелым портфелем – и волокла до следующей радостной встречи. И вот тут надо было не расслабляться, потому что Лариса просто разжимала руку, и я падала тем, что этот момент было ближе к полу. Головой – так головой, коленками – так коленками.
Я пряталась, как могла, но избежать этой великой любви было решительно невозможно.
И вот наступил выпускной.
К пошиву платья мы с мамой подошли крайне серьезно – и не в последнюю очередь потому, что в нем я хотела зайти к своему настоящему классу в пятую школу (опережая – меня туда не пустили).
Платье было из жатого шелка цвета бледной сирени, с двойной юбкой как у принцессы. На груди – две синие с серебром бабочки, вышитые мамой, и такие же – в качестве украшения в волосах. Ансамбль дополняли синие итальянские туфли на 10-сантиметровой шпильке.
Я шла по коридору в зал, вся такая красивая, и тут из-за угла вышла моя кобылица.
Я остановилась.
И она остановилась.
Я поняла, что приступа ларисиной любви мой выпускной наряд не выдержит ни при каких условиях: бледный шелк, тонкие колготки…
Она рассматривала меня с минуту, не меньше, а потом произошло чудо: она сделала шаг назад и пропустила меня в зал. Красота спасла мир и мои коленки.
…А потом мы с ней, с физруком и с биологичкой пили портвейн в туалете, потом я плясала уже без шпилек, потом мы пошли встречать рассвет на набережную, Лариса тащила меня подмышкой, но я все равно потерялась, и встретила других выпускников, и мы пели песни на холодном песке под Чернавским мостом – но это уже история не о платье.