День уже склонил свою сонную голову к вечеру, и тут выяснилось, что он закончился.
День подозревал за собой такую странную особенность — периодически заканчиваться, но почему-то именно сегодня эта новость застигла его врасплох. По неясным причинам.
Возможно, именно сегодня он планировал быть тут подольше (хотя с чего вдруг, всё же не 22 июня). Или, может быть, вообще решил больше никогда не заканчиваться и длиться вечно. Но как бы то ни было, Сумерки, не ведая об изменившихся планах Дня, мерно пробирались по верхушкам деревьев, окутывая всякого своей дышащей тайной.
И этот День закончился. Таков был факт неоспоримый, хотя для него самого и удивительный.
День, не скрывая своего безграничного изумления, в задумчивости чесал затылок: «Странно, очень странно», — бормотал он себе под нос.
Тем временем, в ближайших кустах роз, что само по себе уже было удивительно, раздался шорох. Тихим пушистым серым дикобразом оттуда выбрался некто. Не сказать, что он был бесконечно отвратителен, но и явной симпатии не вызывал.
Он шёл вразвалочку, с проявленным удовлетворение вытирая своим засаленным рукавом губы, видимо только что где-то плотно отужинав и с нескрываемым удовольствием всё ещё посматривая в сторону своего недавнего пиршества.
Росту он был небольшого, но телосложения крепкого. Румян. Можно было бы даже подумать, что добродушен, хотя по должности ему сия особенность норова вроде была и не положена. Но он, видимо уже изрядно раздобрев на службе, черточку эту да и приобрёл в свою копилку характера: «Пусть будет, чего уж там. Всё людям приятнее», — рассуждал он.
На жизнь свою в миру не жаловался. Ибо питание получал исправно, да и без развлечений подолгу не бывал. «То и дело успевай вертеться. Всякую минуту где-то да ждут. И всюду-то помочь надобно. Служба, что скажешь».
Приблизившись к обескураженному его появлением закончившемуся Дню (ибо персонажа подобного тот видел впервые), дикобраз, отвлёкшись, наконец, от своих воспоминаний о недавней трапезе, учтиво поинтересовался: «Ну, что, бояться будем?». Но в словах его сквозила какая-то еле уловимая нотка послеобеденной ленности (несмотря на то, что появилась она после ужина), словно и не собирался он выполнять положенную ему работу.
Да, не часто такое случалось с видавшим виды бывалым Страхом. Но сейчас он был однозначно сыт, и долг службы явно мешал ему придаться упоенному перевариванию только что употреблённой пищи.
«А что, надо? Надо бояться?» — несколько наивно спросил День.
«Ну, не знаю, дружок, — ответил Страх, всё так же нехотя, но явно немного ободрившись. — Тут уж конечно, как изволите, но обычно принято бояться».
«А чего принято бояться?» — полюбопытствовал День.
«Так всего. — Страх с нескрываемым уже удивлением смотрел на своего собеседника. — Мыши, тараканы, пауки — это ежедневная классика для разминки. А там дальше можешь не сдерживать свою фантазию — побоимся в лучшем виде, всего, чего только пожелаешь!»
День немного подумал и спросил: «А конца? Конца обычно принято бояться? Я сегодня закончился, и не знаю, что будет дальше».
Страх вздохнул. Пристально посмотрел в ясные голубые глаза закончившегося Дня и почему-то тихо ответил: «Боятся». И повторил ещё тише: «Конца обычно боятся».
«А это того стоит — бояться?» — растерянно спросил День.
И Страх вдруг почувствовал, что на сегодня он сыт абсолютно. Коротко ответил: «Нет».
И возбужденно продолжил: «Для тебя бояться сегодня не стоит. Ты закончился, и что с того? Сейчас я открою тебе секрет. И звучит он так: если что-то закончилось, значит следом что-то другое начнётся. Да, меня часто зовут на энергетические, да и не только, пиршества по поводу окончания всего, чего угодно. Я ем. Но есть ли в этом смысл — кормить меня и бояться? И я отвечу тебе — нет. Нет в этом смысла. Ведь что-то новое всё равно начнётся. И следом я открою тебе ещё один секрет: чем плотнее меня кормят, чем больше боятся, тем меньше еды остаётся для того, кто идёт сразу за мной. — страх затаил дыхание. — А за мной следом идёт Начало. — Он на секундочку замолк и добавил, сладостно подчёркивая каждое слово — А следом за мной идёт Начало Новой Жизни».
В его глазах заискрился победоносный огонёк. Никогда ещё не раскрывал он своей тайны никому. Но сегодня был бесконечно рад и горд собой, что поделился ею с этим трогательным созданием, которое смотрело на мир совершенно незамутненными им глазами. Чистыми бесстрашными мечтательными глазами на встречу уже пробирающейся из-за горизонта утренней заре.