5
Осталось сказать ещё несколько слов о гласной молитве.
Некоторым людям порой тяжело, задумывая какое-то дело, удержаться от разговора с собой, они начинают говорить вслух, рассуждать, советоваться с воображаемым собеседником, то есть они не удерживаются от звука, потому что то, чтó скрыто у них в мыслях, является для них недействительным, туманным, расплывчатым, нечётким, а значит почти несуществующим, ненаписанным на скрижалях дéла.
— Я хочу сказать, почему мне иногда тяжело что-то произносить вслух из-за того, что вдруг в себе такое видишь, что произносить это вслух очень страшно, жутко, стыдно, потому что открывается какая-то кровожадность, или похоть, или проклятия всех и вся, или полное равнодушие к людям, к детям, к себе, какие-то глубины духовно-животного ада, а иногда какой-то дьяволизм или зверство. И просто не знаешь, чтó с этим делать.
— Вот это и есть то, о чём мы уже говорили. Человек, который не произносил чего-то вслух, не может понять: скрывать это, молчать об этом, или открыть и говорить. Только осознав ад, наполняющий нас, ужасаясь ему, пугаясь его, но объявляя о нём вслух, мы можем его победить, избавиться от его власти над нами. — Пока корень дерева скрыт, дерево живёт; как только корни дерева обнажатся, дерево погибнет. — Так точно, пока человек молчит о своей тьме, она живёт и усиливается в нём; но как только он решится, хоть и с болью, хоть и с мукой, заговорить о ней вслух, так она тут же начинает наполняться светом, и чем больше он, преодолевая себя, о ней говорит, тем скорее он избавляется от её власти над ним, тем быстрее передаёт её во Власть Бога.
Это всё, конечно же, не так просто. Это тяжёлый труд, годы мучений, слёз и жертв. В связи с жертвой можно вспомнить стихи нескольких Псалмов, наставление Пророка Осии и поучение Апостола Павла:
Пс.115,8: Тебе принесу жертву хвалы, и Имя Господне призову.
Пс.118,108: Благоволи же, Господи, принять добровольную жертву уст моих, и судам Твоим научи меня.
Ос. 14, 2-3: Обратись, Израиль, к Господу Богу твоему, ибо ты упал от нечестия твоего. Возьми с собою молитвенные слова (вы слышите: слова, а не мысли) и обратись к Господу; говори Ему: «Отними всякое беззаконие и прими во благо, и я принесу жертву уст моих».
Евр.13,15: Итак, будем через Него непрестанно приносить Богу жертву хвалы, то есть плод уст, прославляющих Имя Его. — Точнее, плод мыслей.
Почему-то сказано именно так ? Для кого открывание уст является жертвой ? Для того, для кого молчание уст, их постоянная закрытость, невозможность их разомкнуть стали привычным состоянием, — то есть для больного, отделённого, отдалённого от Бога человека. Многие люди замкнуты, угрюмы, молчаливы (или болтливы, что одно и тоже), не склонны к откровенности, искренности, прямоте, простоте, прозрачности, для них открыть рот и сказать правду — это мука смертная, — и потому открывание рта для них является жертвой, причём жертвой очень мучительной.
Привычка молчать и ”что-то думать” сформирована и наследственностью и всевозможными травмами и лишениями, которые человек претерпел в детстве, отрочестве, юности, эти травмы и лишения создали его характер. Преодолевать свой характер — это и есть истинное жертвоприношение. Об этом говорится в 31 Псалме:
Когда я молчал, обветшали кости мои от вседневного стенания моего, ибо день и ночь тяготела надо мною Рука Твоя; свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху. Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: «Исповедаю Господу преступления мои», — и Ты снял с меня вину греха моего.
Понимаете, человек молчал, Бог был недоволен, душа терпела муку смертную, но человек не мог сразу преодолеть свою упрямую, привычную животную замкнутость. Потому что все мы вырастаем во враждебной обстановке, в том мире, где кому-то исповедаться — значит поднять себя на смех, предать позору, услышать сплетни, клевету, пересуды, — то есть быть искренним, открытым, прозрачным очень тяжело или даже невозможно. И когда человек приходит к Богу, он все эти привычки, воспитанные идиотским миром, несёт в себе. Но если он желает быть рядом с Господом, то должен перерождаться, перевоспитываться, переделываться, переучиваться, приноравливаться к отношениям Иного Мира и обусловливать своё поведение уже Иной обстановкой, вырываясь из обусловленности прежним миром. Это уже дело долгой и кропотливой работы над собой и, конечно же, гласной, слёзной молитвы.
Все прекрасно знают, что человек спокойно говорит вслух о тех вещах, которые ему не трудно сделать, ради осуществления которых не нужно приносить жертв. Он спокойно открывает рот и говорит: «я сделаю то-то и то-то», или «не сделаю того-то и того-то». Но как только дело касается вещей трудных, жертвенных, мучительных, требующих самоотречения, лишений, тревог, риска, а тем более унижений, позора и одиночества, так человек замыкается и молчит. Вóт почему люди, которые знают или предчувствуют, чтó их ждёт на пути исполнения Божьих Заповедей или требований Совести, необходимых для поддержания Божественных Отношений, помалкивают, не тянут себя за язык, не позволяя устам своим вводить в грех плоть свою, потому что знают, что свои мысленные мечты они могут выразить словами, но не смогут подтвердить делами. Поэтому когда их спрашивают: «Почему вы не молитесь ?» Они спокойно отвечают: «Я молюсь молча», понимая, что никто не может проверить правдивость их ответа.
Подлинность молитвы, её действительное наличие можно проверить по её плодам: если то, о чём человек просит Бога — хоть молча, хоть вслух — сбывается, настаёт, достигается, значит человек молился; если не сбывается, значит и гласная молитва его была притворной, а безгласная вообще не существовала. Другими словами, если человек трудился — хоть тайно, хоть явно (какая разница), то рано или поздно будут видны плоды его трудов; а если только обманывал, то гдé он возьмёт плоды ?
Человеку, не любящему Бога вообще очень трудно что-то говорить Богу по той простой причине, что он понимает, что не любит Его. Ктó станет что-то говорить тому, кого он не любит ? И зачем ? А ведь Закон Любви таков, что если что-то сказано, значит оно должно быть сделано, ибо дело — дитя слóва и знак любви. Поэтому тот, кто не хочет иметь детей и знаков, тот их и не зачинает, или, сдуру зачав, выбрасывает. Посему, когда человек боится что-то говорить, то речь идёт о том, что он просто не любит, ибо любовь не знает страха перед словом, потому что она не знает страха перед делом. Так что боящемуся говорить остаётся только признаться себе в том, что он не любит и, если он мучается от отсутствия любви, то уже просить любви, очищать себя, освобождаясь от всего того, чтó мешает любви войти в его сердце. Но это уже второе. А первое, чтó он должен понять и признать — так это то, что он не любит и именно по этой причине молчит. У любящего нет этой загвоздки: говорить или не говорить. Любящий молчит ради Любви и говорит ради Любви: он молчит, когда понимает, что высказанная мысль оскорбит Любимого, и — говорит, понимая, что замалчивание необходимого нарушит Отношения Любви, не даст родиться нужному, благому деянию.
6
Мы знаем, что пока ребёнок растёт, мы всё время с ним разговариваем и учим его разговаривать, учим его правильно изъяснять свои мысли, грамотно описывать свои чувства, объяснять или оправдывать свои поступки, — а это невозможно без речи, без её правильного построения, разумного, уместного и своевременного применения. Безмолвная же молитва наступает только тогда, когда человек полностью вырос духовно, так же, как ребёнок, вырастая, научается понимать нас без слов, потому что всё, о чём мы с ним говорили в детстве, отрочестве и юности, находится уже в нём самом и самó в нём действует. Поэтому ни у него самогó нет нужды к нам обращаться вслух, ни нам нет нужды что-то вслух ему говорить. В затруднительных же ситуациях мы снова говорим: «Ты чтó — не помнишь, чему тебя учили ?» — Но учить можно только вслух. Даже там, где можно учить примером, всё равно приходится сопровождать свои действия речью.
Но это уже состояние зрелого человека. Все же духовные младенцы, как и телесные, без голоса вообще не существуют. Вы видели телесного младенца, который бы не кричал, не звал, не плакал, не голосил к матери ? Это же единственное средство его выживания. Младенец не может ничего, кроме как кричать и звать на помощь. Младенцы мыслят и чувствуют снаружи. Мысль младенца мгновенно преобразуется в слово, в звук, в голос. Поэтому тот, кто говорит, что он ”молится молча” — есть мёртвый младенец, или ещё не родившийся младенец.
Кто не хочет открывать уст своих и говорить с Богом вслух, тот делает это для сохранения себя в своей власти, для продолжения тайного само-управления своей жизнью, ибо открывание своего духа — своих мыслей и чувств по любому поводу — есть отдание себя на Волю Бога, предоставление своей жизни в полное распоряжение Отца.
Говорение есть неотъемлемое средство любого познания и любой деятельности. Гдé вы видели, чтобы люди не говорили о том, чтó они хотят познать и сделать ? Без говорения нет ни познания, ни дéла. Так без говорения обо всём, вплоть до мельчайших движений мысли и чувства, невозможно познание и исправление самоё себя, осознание временного и вечного, ложного и истинного в себе, а следовательно подчинения первого второму. Кто молчит о том, чтó в нём находится или происходит, тот не может увидеть себя. Кто молчит упорно, тот упорно не желает себя видеть, ибо вѝдение обязывает, а невѝдение извиняет. Но извинения достоин тот, кто не видел себя, а не тот, кто не хотел себя видеть.
Пока мысль или чувство не высказаны, не произнесены вслух, мы не можем судить о их подлинности, искренности, дельности, об отсутствии в них фальши, неточности, необоснованности, непотребства, трусости, глупости, пошлости, тщеславия, мелочности, или наоборот — истинности, искренности, необходимости, меткости, глубине, мудрости и любви. Только звук обнаруживает всё перечисленное, без звука проверить качество, мотив и цель чувств и мыслей невозможно.