1852
[Под Кизляром]. Поехалъ къ С[ултанову] и пробылъ у него 14, 15, 16. Объедался, охотился и дулся на Пер[епелицына], к[оторый] для меня Докторъ Фель. Получилъ нынче письмо отъ Н[иколиньки]. Онъ выходитъ въ отставку.
1853
Молодецъ я, работалъ славно. Кончилъ. Ездилъ верх[омъ] съ Дроздовыми]. Смыш[ляевъ] обещалъ денегъ.
1854
11, 12, 13, 14, 15, 16 Сентября. Ездилъ въ Летичевъ. Много новаго и интереснаго. Болелъ зубами. Высадка около Севастополя мучитъ меня. Самонадеянность и изнеженность: вотъ главныя печальныя черты нашей армiи — общiя всемъ армiямъ слишкомъ большихъ и сильныхъ государствъ.
Исправленiе отъ лени, раздражительности и безхарактерности. —
Получилъ Детство и Набегъ. Въ первомъ нашелъ много слабаго. Временная — при теперешнихъ обстоятельствахъ — цель моей жизни — исправленiе характера, поправленiе делъ и деланiе какъ литературной, такъ и служебной карьеры. ———
1857
[Пирогово.] Поехалъ съ собаками, лошадь стала. Половину дороги доехалъ въ тарантасе. Въ Пир[огове] въ 9. Маш[инька] хороша. —
1858
Домой не поехал. Были доктора — расширение неопасно, но нехорошо. Тоска ужасная. Обедал у Акс[аковых], старик мучается. Я болтал без умолку. Зачем? Вечером у тетиньки. Славный голос Чириковой. Клуб. Немного жил. Опять болтал. — Надо засадить себя за дело, а то ни за грош пропадешь.
1862
Сказал. Она — да. Она как птица подстреленная. Нечего писать. Это всё не забудется и не напишется. —
1864
[Ясная Поляна.] — Скоро год, как я не писал в эту книгу. И год хороший. Отношения наши с Соней утвердились, упрочились. Мы любим, т. е. дороже друг для друга всех других людей на свете, и мы ясно смотрим друг на друга. Нет тайн, и ни за что не совестно. Я начал с тех пор роман, написал листов 10 печ[атных], но теперь нахожусь в периоде поправления и переделывания. — Мучительно. Педагогические интересы ушли далеко. Сын очень мало близок мне. На днях вспомнил начатый материнский дневник о Соне, и надо его дописать для детей.
————————————————————————————————————
К роману.
1) любит мучать того, кого любит — всё теребит.
2) Отец с сыном ненавидят друг друга. В глазах неловко.
1884
Целый день шил и работал муштуки и липы рубил. Был в бане и ждал Соню. Она приехала. Я устал.
1889
Во сне думал много. Просыпался и вспоминал. Всё забыл, а б[ыло] хорошее. Одно помню.
Помню о камне: Камень не может сделаться вредным, даже не может сделаться неполезным. (Железо и всё не живое. Оно никому и ничему не делает вреда и оно не может отказаться от того, чтобы из него сделали, из камня жернов, из железа плуг. Но человек может быть вреден, может быть бесполезен. Вот это-то и страшно. Нельзя человеку быть ничего: он вреден уже тем, что он неполезен.) Пойду снесу топо[р]. Перечел Кр[ейцерову] Сон[ату]. Очень не понравилось и записал очень плохо предшествующее. —
<Прославление, восхваление труда в роде восхваления полового общения в единобрачии. Неестественно иметь многих жен и неестественно не работать и потому ни то ни другое не достоинство.>
Снес топор. Обедал. После обеда опять за топором. Вечер уныло. Читали Неделю.
1890
Если буду жив.
Жив. Разговоры с Сережей вчера о Тане и девочках. Слишком строго. Утром читал Hausrath'a. Как много труда полож[ено], и как мало узнаешь. Научный прием это прием умерщвления живого. Ходил к покойнику, проводил Сережу, ездил на Козловку. Письмо сочувствен[ное] из Америки. Вечером ходил гулять. Лошадь валялась от чемера, я хлопотал и помог. Да, забыл: утром наконец написал письмо Попову. Вечером приехал Илья с Г. Саломирским, очень довольным тем, что он поехал на 1/2 часа и пробыл 4 суток. —
1894
Нынче 16 Сент. Я. П. Вчера писал немного, но хорошо обдумал и составил конспект до конца. Потом пошел рубить. Много работал. Чувствую себя вполне здоровым. Вечер читал письма и статьи с почты. Ничего особенно интересного. От Лебедевой. О бабистах. Третьего дня вечером измучил меня студент Харьковский, просивший дать ему на дорогу 10 р. — Нынче также хорошо писалось, но не кончил и даже запутался. Неясен вопрос о Боге. Бог — творец, Бог — личность совершенно излишнее и произвольное представление. Записал только сравнение равнодушия лошади, идущей под ветками, и неравнодушия и страдания даже верхового на ней, кот[орого] по лицу бьют ветки, с равнодушием толпы, идущей навстречу известным, обычным для них условиям жизни, и неравнодушия о страданиях людей, кот[орые] выше многими головами толпы, не могут быть равнодушны от этих явлений и страдают от них.
Дети очень милы. И всё хорошо очень, а мне грустно.
1909
Рождение есть пробуждение от сна. Сновидения того сна почти все забыты, остается соединенной, слагается в одно вся жизнь та в виде реального характера в этой жизни, точно так же, как при пробуждении от сновидения всё виденное во сне сходится в одно. То же, надо предполагать, будет при смерти, всё пережитое сложится в одно, с чем вступить в ту жизнь. Наши ежедневные засыпания и пробуждения — образцы перехода от одних жизней к другим.
Но все переходы?
Должно быть, так складываются в одно, непостижимое одно.
Нет ли при таком понимании такой же бессмыслицы признавания бесконечного?
Есть полное пробуждение — смерть, и есть неполные пробуждения в самой жизни. Я проживаю такое. Пробуждение выводит из себя, а выводя из себя, вводит в жизнь всего, а жизнь всего познается любовью.
Любовь не есть начало жизни, а только признание сознания начала жизни, Бога.
(Как выражение словами ослабляет сознание.)
Утром походил. На душе оч[ень] хорошо, пока один. Всё думал о том, что жизнь личная — сон. И так хорошо, любовно ко всему чувствуешь себя от этого. Дома попытался писать о том, что нельзя не быть анархистом, и не пошло. И ничего не хотелось, и ничего не делал. Решила С[офья] А[ндреевна] ехать завтра. Ей получше. Посетитель кроткий, с вопросами, и кажется, я б[ыл] полезен ему, потом Королёва, этой ненужен. Ездил с Ч[ертковым] верхом. Хорошо говорили. Обед, музыка. И оч[ень] хорошая 2-я лекция с волш[ебным] фонарем. Крестьянин из Вязём. Немного натянуто. Хорошие письма. —
1) Помнить о Боге значит перестать помнить о себе, Л[ьве] Н[иколаевиче].