Я, мне кажется, просто не понимала, как я его люблю. Маркизку маленьким пушистым шариком со сверкающими боевыми глазенками нам принес четыре года назад соседский мальчишка, который под вечер забрался в подвал и украл котенка у кошки. Самого красивого и пушистого. Котенок оказался слишком боевым, нападал из-за угла, царапался и мальчишка, недолго думая, принес его нам. Дети тут же схватили на руки: "Давай возьмем!". В то же лето мы отвезли его на дачу. Это словно совпало - мы только построили новый дом, и у него тут же появился хозяин,и даже больше того - ангел-хранитель.
Я еще помню, как однажды ясной, лунной ночью, вышла на веранду. А маленький Маркизка сидел там и зачарованно смотрел на Луну влюбленными, восхищенными этим чудом глазами.
Воинственный пушистый шарик за одно лето превратился в огромного, роскошного, царственного и очень спокойного, терпеливого и дружелюбного кота. Который к тому же оказался великолепным охотником, крысоловом. Как мне потом рассказали - это сейчас большая редкость, крысоловов почти не осталось, они гибнут массово от крысиного яда, которым травят крыс люди. Одна женщина, с которой мы познакомились в ветеринарной клинике рассказала мне, что привезла для себя крысолова из Чувашии, нигде больше не могла достать. А я прочитала, что крысолов это ничуть не порода. Этому учит котят мама-кошка, но сейчас котят слишком часто отнимают у кошек маленькими, кошка не успевает научить. А может быть, этими древними знаниями она и сама уже не владеет. Ведь и ее тоже отняли совсем маленькой...
В детстве у меня была дымчато-серая кошка Буся, ее котят пообещали взять мои подружки, а пока они жили у нас, и, приходя из школы, я часами смотрела фантастический спектакль: как Буся учит их затаиваться, подкрадываться к воображаемой мыши, нападать... Это было потрясающе.
Так вот, Маркизка в совершенстве владел этими таинственными кошачьими знаниями. Перед началом охоты он валялся в крысином помете, чтобы приобрести запах крысы. Не только у нас не было ни мышей, ни кротов, ни крыс. Он помогал и соседям, соседка по даче как-то рассказала, что он часами, не шелохнувшись, как изваяние, сидит на ее участке у крысиной норы и в общей сложности передушил уже сорок крысят! Прошлым летом я нашла в траве, неподалеку от дома гигантскую крысу, она была чуть ли не вдвое больше Маркиза. Можно себе представить, что это был за бой! Крысолов, выходя на поединок с крысой, каждый раз рискует жизнью, поскольку никогда нельзя сказать наверное, кто победит - кот, или крыса! Крыса, как известно, хитра, коварна, и в смелости, агрессивности ей не откажешь... И вот наш милый, добрый, ласковый Маркизка со своими мягкими, даже немного пижонскими белыми лапками и царственной осанкой выиграл этот страшный бой. И сколько еще таких боев у него было, о которых мы ничего не знали! Он оберегал нас, он честно и самоотверженно нес свою кошачью службу. И это была та жизнь, для которой он был рожден. А другой, на которую его обрекала исковеркавшая все цивилизация, в замкнутом пространстве квартиры, где ему, царю и охотнику, который мог так замечательно, искренне служить человеку, было душно и тесно, и нечем заняться, и оставалось лишь есть и спать, он так до конца не смог принять.
Ему было хорошо только на даче. И он рвался туда всеми правдами и неправдами, вплоть до запрещенных приемов. Требуя отвезти его на дачу, он записал дома просто все. Диваны, ковры, коврик в туалете, коврик в ванной - список бесконечный. Я вызывала химчистку, ругалась, стирала, отмывала, ездила в ветеринарную клинику советоваться, что делать. Врач сказал - ну вы сами показали ему другую, прекрасную жизнь, так что нужно что-нибудь придумать и все-таки отвезти его на дачу!
Мы, собственно, собирались, но через неделю, а ехать пришлось немедленно. Мы с Петей под вечер оперативно собрали вещи и поехали на дачу с Маркизом. Постоянно жить там с котом было некому, я выкручивалась, как могла. Просила соседку его покормить, пока нас не будет. Она помогала мне две недели, больше не смогла. Потом с Маркизом пожили Ксюша с одноклассницей, но тоже уехали, так как пора было готовиться к школе, и нужен был Интернет, чтобы смотреть видео-уроки. На несколько недель приезжала мама, но тоже запросилась домой, устала от постоянных дождей. И я привезла кота в Москву. Маркиз возмутился. И сразу же написал на Ксюшин ортопедический матрас. Я схватилась за голову: "Я все отмыла, отстирала, почистила, неужели опять начинается, да что же делать-то?". Позвонила всем знакомым, у кого есть частные дома. Но никто не мог взять к себе Маркизку.
А он вдруг стал много спать. И, когда вышел, я ахнула. Вся мордочка грязная, слюни текут. Метнулась в клинику - вирусная инфекция, а потом, как оказалось, еще и почечная недостаточность, разрушена печень, селезенка, практически все внутренние органы!
Почти месяц мы боролись за его жизнь. Каждый день возили в клинику на капельницы, по пять часов проводили в процедурной. Из-за этого я потеряла работу, но что уж об этом... Разве можно было его бросить в такой ситуации? Его, смотревшего на меня полными слез глазами, глазами ребенка: "Что со мной? Мне так страшно! Спаси меня, пожалуйста, спаси!". Маркизка лечился честно и серьезно. Лежа под капельницей держал лапку вытянутой часами, чтобы не прекращался поток лекарства. Терпел уколы. Когда ветеринар подходил со шприцом: "Кусается?", я отвечала: "Ни разу никого не укусил и не поцарапал за всю свою жизнь". И в клинике он был единственным таким. Кусались все. Кроме Маркиза... Только один раз, когда укол был особенно болезненным, Маркизка, зарычав, прихватил мою руку зубами, но он буквально дотронулся, это нельзя назвать укусом.
Несмотря на то, что врачи сразу предупредили - спасти, скорее всего, не удастся, с такими диагнозами на их памяти не выживали... Я не могла поверить - как же так, такой молодой, всего четыре годика... Когда мне сказали - решайтесь на усыпление, он живет, пока его очищают капельницы, почки не работают, они у него уже болят, а скоро он у вас часами начнет выть от боли... "Подумайте, ничего не говорите прямо сейчас. И возвращайтесь с решением". Я вышла с Маркизкой к оврагу, рядом с Красногвардейской ветеринарной лечебницей. Выпустила его из переноски. Он погулял со мной, забрался на пенек, уходил по кустам, зарослям травы и возвращался, как собачка, возвращался, чтобы потереться о мои ноги... Я плакала и, конечно, не решилась. "Ну что?", - спросил доктор. "Поставьте еще одну капельницу".
В качестве последнего средства врачи предложили гормональную терапию. Я этого очень боялась, прочла об этих уколах много нехорошего, но меня убедили, что это последнее средство, а я готова была цепляться за любую надежду...
Эти уколы буквально добили Маркизку. И когда он утром, попытавшись сесть, мяукнул и упал на бок, я подхватила его на руки и повезла его на дачу. Может быть, любимая дача, которая была для него единственным настоящим счастьем, совершит чудо. Мы ехали очень долго, стояли на МКАД в двух чудовищным пробках, и, когда наконец приехали, оказалось, что все это уже бесполезно. Он плакал от боли, ложился на живот, чтобы ее унять и начал уходить из дома, как уходят коты, предчувствуя близкую смерть. Из последних сил он выполз за калитку и пошел по дороге, пошел в сторону дома фермера, я догнала его и унесла на руках на наш участок - фермер, его жена ездят на машине, они же могут задавить. А Маркизка, собравшись с силами, которых у него уже почти не было, снова пополз на дорогу, теперь уже в другую сторону. Я вновь пошла за ним, и теперь уже не нашла. Я села на веранде и, продолжая плакать, начала молиться, прося Бога сделать так, как будет лучше Маркизу, а как - я не знаю. Я не имела права мешать ему исполнить то, что делает кот, в такую страшную минуту, подчиняясь своим инстинктам, но и представить себе, как он будет умирать где-то в траве, ночью, совсем один, мучаясь от страшной боли - да это же невыносимо!
Вскоре я услышала, как он мяукает. И нашла Маркизку под машиной соседа - до этого, несколько раз пройдя по дороге, я его там не видела.
Я унесла его домой и он уснул. Не буду рассказывать, как прошла эта ночь. Как он плакал, как приходил ко мне, я положила его к себе на живот, гладила, утешала, а его мордочка была уже обезображена страданием, прекрасные, желтые, "лунные" глаза превратились в два черных провала. Утром я нашла его в другой комнате на полу и вся его белая грудка была в крови. Я вынесла его на веранду попить, положила на траву, и когда он снова пополз к калитке, даже не прикоснувшись к воде, я поняла, что если я человек, блин, если я человек, я должна принять это страшное решение... Просто должна и все. Я потянула время еще полчаса, выпила кофе, курила сигарету, а Маркизка лежал у калитки, лицом к дороге, поминутно оборачивался на меня и плакал. Мы понимали друг друга без слов. И он понимал все. Абсолютно все, что происходит. Он сам просил меня сделать то, о чем мне давно говорили врачи. И чего я так боялась.
Я завернула его в полотенце, и мы просто пошли по дороге таким солнечным, ясным утром - вдоль речки, вышли в поле и Маркизка, прижавшись ко мне тихо-тихо смотрел на мир, на природу, которую он так любил, насторожив свои бархатные, черные ушки. Он прощался со мной, с рекой, с деревьями. Что чувствует живое существо, глядя на любимые места, на солнце в последний раз - я не могу даже представить, это не помещается в мое сознание.
Когда мы прошли мимо машины, он вдруг попросил меня спустить его на землю и снова заплакал, лег от боли на живот, пополз к машине, оглядываясь на меня, к машине, которую он вообще-то всегда ненавидел! Я положила его в полотенце на пол рядом с передним сиденьем, дрожащими руками завела мотор, тихо сказала: "Потерпи совсем чуть-чуть, Маркизка, это уже твой последний путь". И снова он все понял, лег на бочок, и лежал тихо-тихо, хотя обычно в машине по пути на дачу мяукал всю дорогу, мяукал так, что под конец, почти оглохнув от его многочасового мява, я выпускала его на повороте в дачном поселке и он бежал к даче сам.
Теперь он молчал, и ждал... В ветеринарном кабинете женщины с собаками тут же предложили пропустить без очереди, когда я сказала, что кот мучается от чудовищных, невыносимых болей. Одна из женщин посоветовала съездить к Николаю Николаевичу - "это доктор от Бога, мы все к нему ездим". Она ему тут же позвонила, Николай Николаевич сказал, что он сейчас дома, у него выходной, он копает картошку, но обязательно нас примет. Это был чеховский доктор - очень мудрый, теплый, интеллигентный. Он сразу запомнил имя Маркиза, в отличие от молодых ребят в московской клинике, к которым мы ездили в течение почти месяца каждый день, а они его называли каждый раз разными именами - Мурзиком, как угодно, только не Маркизом.
Николай Николаевич внимательно прочел результаты последнего УЗИ, положил свою мягкую руку на голову Маркизке, погладил его и тихо произнес, глядя мне в глаза: "Будем людьми. Не мучайте больше ни его, ни себя. Капельницами в нем искусственно поддерживали жизнь, но сколько это может продолжаться? Ему сейчас очень больно...". Я заплакала, нет, скорее зарыдала взахлеб, не в силах успокоиться и все еще не веря, что это происходит на самом деле. И что сейчас, вот сейчас, в эту минуту наступит что-то непоправимое. И что никакой надежды больше нет.
Ужасно виню себя за то, что в эту последнюю минуту не подошла к Маркизке. Я плакала, как ненормальная, ничего не соображая от слез. Николай Николаевич попросил у него прощения, Маркизка вздрогнул от последнего укола, укрылся своим пушистым хвостиком, как он всегда любил засыпать и свернулся калачиком в коробке, которую мне дал доктор.
Я похоронила его на даче, в углу сада, под вишнями, теперь он всегда будет здесь. На даче, которую он так любил...
На следующее утро, снова такое солнечное, теплое, ясное, я проснулась и слезы хлынули раньше, чем я успела открыть глаза. Мне вдруг показалось - все это был какой-то ужасный сон, я сейчас выйду, и Маркиз меня встретит, как всегда встречал. И просто не может быть иначе. В то, что не встретит, больше никогда, я все еще не могу поверить...