Воспоминания Унтершарфюрера дивизии СС "Нордланд" Отто Гильке о боях под
Ленинградом в составе группы армий Север и запоздалом благородстве:
"Для города "Ленина", который русские с таким остервенением обороняли это была уже вторая
зима, несомненно очень тяжелая и ещё более голодная.
Для нас же это была вторая зима, приближающееся Рождество и Новый год, в этой совсем чужой
и непонятной для нас стране.
Шла позиционная, но жестокая война, мы давно не наступали, но ежедневно несли потери, в какие
то дни больше, в какие то меньше, но несли постоянно.
Почти никого не осталось из тех с кем я пришёл сюда, кто то выбыл по ранению и не вернулся, а
многих мы хоронили по пути к Ленинграду, под Витебском, Тихвином, а также в местах и деревнях,
которые даже не были обозначены на наших картах и навсегда остались для нас безымянными.
Русские готовят очередное наступление, мы чувствовали, это висело в зимнем морозном воздухе.
Усилилась активность русской разведки, то там, то тут просачиваются их разведгруппы. Также мы
заметили, что противнику доставили снаряды, они стали их меньше экономить.
Каждый день мы наблюдаем дымный шлейф от реактивных снарядов, которые проносятся у нас
над головами и взрываются в ближайшем нашем тылу, иногда попадая по технике и людям.
"Иваны" пристреливаются и нащупывают цели. Мы боимся их реактивной артиллерии, она даже
звучит как смерть. Чёртов скрипящий "Орган Сталина".
Но пока они не начнут, скоро Новый год, никто не хочет умирать перед праздником.
Мы с Гюнтером сидели в окопе, он чистил пулемет, я курил в рукав, мы вспоминали о доме и том,
как праздновали Новый Год перед войной, как собирались наши родственники и друзья.
Каждый из нас думал о том, кто из тех с кем мы встречали праздники ещё жив, а кто уже нет. Кого
мы никогда больше не увидим и не встретим, ни за праздничным столом, ни вообще.
Потом разговор пошёл о еде, праздничных угощениях и блюдах, которые готовили наши матери,
тётки и бабушки.
Потом мы вспоминали наших сестер и братьев, говорили о детях и тут Гюнтер сказал:
-Слушай, Отто, а ведь перед новым годом нам выдали очень солидный ССманский праздничный
паёк, а ещё мы получили посылки из дома.
Я спросил у него, к чему он клонит?
Гюнтер сказал, что неплохо бы перед Новым Годом сделать, что то хорошее, собрать небольшую
коробку с угощениями для русских людей из голодающего города и подбросить её солдатам
Советов, на нейтральную полосу и написать, от кого и кому.
-А ты уверен, что русские солдаты сами всё не сожрут? - спросил я.
-Даже если сожрут, то может меньше будут по нам стрелять, да и может всё таки что нибудь
перепадет и их детям. Давай сделаем этот жест, праздник же.
Я поддержал его идею и мы поделились своими пайками, я положил половину своего пайка в
коробку, а Гюнтер своего.
Угощение и правда было очень хорошим, шоколад, конфеты и даже пара апельсинов. Мы
нарисовали, как могли даже небольшую открытку, а на самой посылке написали угольным
карандашом : " für russische Kinder" (для русских детей).
Ночью мы подползли и оставили посылку на нейтральной полосе, воткнув в неё белую тряпку,
чтобы русские не боялись, что коробка заминирована.
Утром наша посылка исчезла, русские её утащили к себе.
Мы уже не ждали ответа, готовились к празднику, если в условиях войны, можно вообще к нему
как то подготовиться, просто надеялись, что наше угощение попадет по назначению.
Следующим утром, наша коробка появилась на том же месте, куда мы её и относили.
Мы подготовили посылку для детей, но русские солдаты нам её вернули и оставили
записку.
Мы нашли полкового переводчика, чтобы он прочитал, что там написано, мы не знали русский. В
посылке всё было на месте, ничего не исчезло, русские ничего себе не взяли, а в своём послании
они написали:
"Немецкие солдаты, вы уже второй год морите голодом Ленинград, наших стариков, наших
жен и детей.
Мы не верим, что в вас проснулась совесть. Если бы она у вас была вы бы уже давно покинули
свои окопы и ушли. Вы просто не хотите, чтобы мы не стреляли в новогоднюю ночь.
Стрелять не будем, но с 2 января, всё будет по прежнему, пощады не ждите.
Советские бойцы и командиры сами думают о своих детях, праздник мы будем встречать за
пустым столом, всё что у нас было, мы передали Ленинградскому детскому дому.
Подачку свою заберите, лучше отправьте сладости своему Фюреру, чтобы он нажрался и
лопнул. Неуважающие вас бойцы и командиры Красной армии".
После того как мы прочли, сначала были в бешенстве, потом нам было обидно, а потом мы
поняли, что они правы.
Серый город смотрел на нас через морозную туманную дымку, всё такой же голодный, всё такой
же замерзающий и почти мертвый.
У нас был приказ и мы конечно не ушли и скоро снова продолжили убивать с русскими друг друга.
Сладости мы раздали солдатам из своего отделения.
Они нам не лезли в горло..."
Из воспоминаний Отто Гильке.