С начала лета Тарас сидел на валерьянке. Небывалое творилось в родном доме с тех пор, как дети увезли в город старенькую хозяйку. Пластмассовые окна, ламинат и натяжные потолки он еще как-то выдержал. Но когда разобрали печку, домовой ушел в глубокий пустырниковый запой. Посему окончание безобразия и заселение новых жильцов помнил смутно.
— Ничего, ничего, — утешал он пауков на чердаке. — Всё ж люди, как-нить уживемся.
Опытное сердце не обмануло. Люди даже без печки оставались людьми. Пекли пироги, правда, не с яблоками, а с неведомыми "нанасами". Погожими днями мыли басурманские окна, убирали комнаты громоздкой жужжалкой.
— Где это видано, — возмущался Тарас, завязывая очередную метелку, — Шоб в сенях веник не стоял!
Первую дюжину удивленная хозяйка снесла в сарай. Тринадцатый пришлось отдирать клещами. Домовой добротно приколотил веник аршинными гвоздями к стене. Как положено, метловищем вниз. А потом сладил хозяину удочку из болотного тростника и взялся подкармливать мотылем коралловых рыбок в огромном стеклянном ящике, рассудив:
— Пока пусть пескарей ловят, а там и вы подрастете. Неладно в дому, ох, неладно. Надо бы кота завести…
Жильцы кота-таки завели. Фридрих Франсуа XIX — дорогущая веточка генеалогического древа знаменитых петербургских сфинксов. Наделенный потомственным благородством, но напрочь лишенный шерсти кот поверг Тараса в состояние мрачной решимости.
— Эк, как тебя жизнь помотала! — жалостливо всплеснул он руками при первом знакомстве и этой же ночью побежал варить клейстер да стричь хозяйскую шубу.
Вывалянного в мучном растворе и обрезках меха Фридриха хозяйка отмывала полдня.
— Ничего, Федька, держись. Мы шо-нить придумаем, — сокрушался домовой, - Сыщем тебе шубу.
Франсуа воспитанно молчал и жалел Тараса в ответ.
Беда пришла, откуда не ждали. Домовой первым заметил колдовские сполохи. Без дыма и треска огонь лизал стену гостиной, занимаясь где-то под плинтусом.
— Горим, — выдохнул Тарас и, схватив чайник, метнулся к пламени.
— Трррр-крек, бах! — залитый водой электрический камин выдал сноп настоящих искр. Лопнула лампочка, он бухнул и стих. Гулко щелкнули предохранители. Весь дом погрузился в ночь.
— Да что за напасть такая! – хозяйка, натыкаясь в темноте на мебель, спешила к месту диверсии. «Напасть» заметалась по комнате и мышью юркнула на чердак.
Там Фридрих и нашел домового. Тарас сидел в затянутом паутиной углу и тайком сморкался в свежий веник.
— Кто я опосля этого, Федь? – пожаловался он. – Вредитель-кикимор распоследний.
— Вы душа дома, уважаемый, — откликнулся кот и поманил друга вниз. — Только, умоляю вас, тихонечко...
Хозяин с хозяйкой стояли в обнимку у окна и любовались звездами, рядом трепетала зажженная свеча.
— Федор, ты настоящий кот, прошептал Тарас. - А шубу мы тебе справим. Как соседский Полкан линять начнет, так и справим...