Иногда в жизни человека происходят события, которые остаются в памяти на всю жизнь. Они периодически всплывают в сознании и не дают покоя твоей совести. И сколько бы ты не сделал в своей дальнейшей жизни добрых дел, невозможно сбросить эту тяжесть, что однажды камнем легла на твою душу.
Эта история случилась более 25 лет назад, но я «вижу» ее отчетливо, как будто это произошло вчера. Середина 90-х, в стране полный бардак и беспредел, стремительное сокращение рабочих мест, тысячи безработных, невыплата зарплат. Люди ходили угрюмые и озлобленные, те, кого еще не сократили, держались за свою работу изо всех сил. Раннее зимнее утро. Еще не совсем рассвело и все казалось серым и угрюмым, даже снег. Погода была отвратительной: мороз около 20 С и сильный пронизывающий ветер. На автобусной остановке собралось внушительное количество народа, транспорт ходил плохо. Люди кутались в шарфы, поднимали воротники пальто, отворачиваясь от ветра, и переминались с ноги на ногу. За ночь насыпало много снега, который лежал еще практически нетронутым, и только на пятачке остановки был уже хорошо утрамбован ногами ожидающих пассажиров. И вот на этом утоптанном пятачке под ногами сидел еще совсем маленький щенок. Он был непонятной «дворовой породы», его серая невзрачная шерстка была совсем коротенькой и ни капли не грела изможденное тельце. Как здесь очутился этот несчастный малыш и сколько уже вот так сидит, никто не знал. Щенок сидел и дрожал от холода переминаясь с лапки на лапку, он не скулил и не пытался к кому-либо подойти, а только провожал отчаянно-грустным взглядом очередные, проходящие мимо ноги.
Люди сбились в плотную кучу на одном конце остановки, а в трех шагах от них на утоптанном снегу одиноко дрожал щенок с умоляющим взглядом. Каждый, вновь подходивший, старательно обходил щенка и пытался удалиться на максимальное расстояние. А автобуса все не было. Но никто не возмущался, не клял погоду и власть, как это было каждое утро. Толпа стояла молчаливая и угрюмая. Каждый краем глаза поглядывал на замерзающего щенка и стыдливо отводил глаза, стараясь не встретиться взглядом с соседом. Все ехали на работу и очень боялись опоздать (в то время каждое опоздание было чревато увольнением), люди мысленно оправдывали себя фразой: «Вот если бы я увидел его, когда шел с работы, то не прошел бы мимо. А так извини, дорогой…», - но на душе все равно было гадко. Теперь на каждого, кто подходил к остановке, с надеждой смотрел не только несчастный щенок.
Народ все прибывал. И вот к сгрудившейся толпе подошел мужчина лет 50-ти, в кирзовых сапогах и выцветшей телогрейке, без шапки. По виду, это был цыган, его черные с густой проседью, давно не стриженые кудри, безжалостно трепал ветер. Он тоже стал ждать автобус. Спустя несколько минут цыгану очевидно стало, как-то не по себе, он почувствовал всеобщее напряжение толпы и решил перейти в другой конец остановки, где никто не стоял. Мужчина не спеша обошел народ и замер на месте, увидев дрожащий комочек. Затем он, осторожно ступая, подошел к щенку, который, увидев вдруг остановившиеся рядом ноги, поднял вверх мордочку с глазами полными слез. Цыган обернулся и презрительно посмотрел на толпу, а затем наклонился, поднял малыша, расстегнул телогрейку и сунул щенка за пазуху. В толпе прокатился всеобщий вздох облегчения. Все сразу вдруг заулыбались, начали оживленно говорить, ругать автобус и правительство… А цыган молча пошел в обратном направлении, стараясь, как можно дальше, обойти это сборище людей.
