Мы привыкли смотреть на Шерлока Холмса глазами его творца и автора повестей и рассказов о нём. Шерлокиану мы воспринимаем так, словно бы её рассказчиком был сам Конан Дойл, то есть всеведущий заведомо автор, сообщающий нам все необходимые подробности, или, уж по крайней мере основные линии расследования своего героя. Поэтому все попытки найти в фигуре Шерлока нечто, выходящее за рамки чисто внешнего восприятия, расцениваются как игра ума, невинная литературная конспирология. И в этом заключается наша первая ошибка, совершаемая в детстве или ранней юности, когда мы перечитываем книги о Шерлоке Холмсе, чтобы больше никогда к ним всерьёз не обращаться.
Между тем, нужно смотреть на Шерлока глазами Ватсона, которому Дойл передоверил роль рассказчика своих историй. Ватсон отнюдь не всеведущий, он даже не проницателен. О большей части трудов Холмса он не имеет никакого представления, о меньшей и наименее значительной их части узнает со слов самого Холмса, и, наконец, лишь в редких случаях выступает статистом в ничтожной части активных операций Шерлока. И при всем при том, Ватсон постоянно оговаривается, что наиболее интересные факты и расследования он вынужден держать в тайне, поскольку они затрагивают слишком острые вопросы.
И этот свидетель, сам знающий очень немногое, а понимающий и того меньше, да вдобавок ещё и умалчивающий о самых важных вопросах, принимается нами за источник, заслуживающий абсолютного доверия в своих наблюдениях и выводах.
Почему бы Дойлу, коль скоро он пожелал ознакомить читателя с феноменом дедуктивного метода сыска, не предоставить слово самому Шерлоку, написав свои рассказы от его имени? Какая бездна возможностей для игры ума открылась бы перед автором! Но нет, Конан Дойл выбирает в рассказчики заведомо второстепенную фигуру, да ещё и не раз подчеркивает её невежество именно в вопросах этого пресловутого метода, да и сыска вообще.
Да что там розыск! Ватсон не знал ни Лондона, ни жизни вообще – ни в светлых, ни в темных её проявлениях. Он окончил университет, стал военным врачом, отправился в Афганистан, где и получил тяжелое ранение. С тех пор его судьба была связана с Холмсом, и ничто из его предыдущей жизни не могло сообщить ему достаточного опыта для критического восприятия своей новой жизни.
Ватсон, если уж приискивать ему прототипы, является аналогом не кого-либо из викторианских сыщиков-любителей или даже просто энтузиастов, а пресловутой Друзиллы Кларк из «Лунного камня» Уилки Коллинза. Друзилла, потешная клерикалка, тоже получила слово для своего рассказа о розыске Лунного камня, но в какой степени её выводы и наблюдения воспринимались нами всерьёз? Примерно та же картина всплывает из рассказов Ватсона.
Типичный сюжет рассказа о Холмсе: завязка, зачастую жалкие, что б не сказать больше, потуги продемонстрировать Холмсу свои способности, затем бессвязные картинки «экшна», рассказ Шерлока о сути дела в вольном пересказе нашей Друзиллы. В итоге, с учетом со склонностью Шерлока нарушать законы, да и вообще элементарных правил оперативной работы, мы имеем на руках ложь, перелицованную глупостью, да ещё и изуродованную ватсонской цензурой – столь же неумной и неумелой, как и его рассказы.
Продолжение следует.