Италия вообще – место, где искать приходится не достопримечательности, а их отсутствие (если вдруг захотелось первозданности). На знаменитых фото муссолиниевского разрушения (модернизации) Рима видна толщина культурного слоя в городе – метров до 15-ти.
Современный человечек (ну, или когдатошний фашист) смотрится рядом с расчищенными до подножия древними стенами, как червяк на ногте брезгливой красавицы – ничтожный, жалкий, но скоро томную деву он сожрет-переварит и мало что от нее оставит.
И такие вот образы-парадоксы итальянцы очень любят. Вся живопись Возрождения аллегориями смерти нашпигована, как хороший окорок чесноком: мы и сотой доли смыслов не считываем, которые художник упрятал, а современник распознавал слёту. Всё дело, конечно, в христианстве, которое есть школа не столько достойной жизни, сколько правильного умирания: просто люди Возрождения начали о смерти напряженно думать и сумели поженить ее с искусством.
Для итальянца жить бок о бок с костями и прахом – дело обычное, даже необходимое. Повелось так еще в средневековье, но с крестовыми походами разнообразные мощи потекли в Италию потоком: каждой косточке выковывались многопудовые драгоценные реликварии, вокруг сооружались необъятные храмы. В Павии, например, городке не из самых важных, на 70 тысяч теперешнего населения – с десяток огромных соборов. Главный – Дуомо с останками Сен-Сиро; потом – собор Сан-Микеле, где хранятся мощи святых Эннодия, Элевкадия, Альдо, а также св. Максима, Петра и Бризио - местных епископов. В базилике Святого Петра покоятся останки Блаженного Августина и Боэция – который ни разу не святой, но тоже человек благородный и вообще «последний римлянин».
Вот здесь тот же рассказ, но богато иллюстрированный движущимися картинками
В общем, изрядная получилась коллекция – именно коллекция, поскольку составляли ее, «шоб было побольше», и оформили, чтоб каждую косточку любопытствующий мог разглядеть в подробностях. Я же по возвращении оттуда составил что-то вроде списка самых странных реликвий такого рода.
Первой и главной будет, без сомнений, крайняя плоть Иисуса Христа.
Ее подарил папе Льву III Карл Великий, которого этот понтифик вскоре короновал как императора. В благодарность за этот презент в том числе. Шарлемань объявил, что кусочек плоти христовой ему даровал ангел-видение.
На самом деле, королю франков поднесла эту реликвию византийская императрица Ирина – в качестве приданного, хотя сама свадьба так и не состоялась. До 16 века хранилась эта святыня в Риме. Хотя известно, что христову крайнюю плоть в качестве колечка на безымянном пальце носила еще одна святая – Екатерина из Сиены. Кусочек богочеловечьей кожи к ней попал из мистических видений, где Екатерине вручил святыню ангел: объяснение, прямо скажем, так себе.
Известно также, что уже 500 лет тому назад крайняя плоть Иисуса хранилась в нескольких храмах Европы: в Безансоне, Шартре, Сантъяго де Компостела, Антверпене, Меце и тд. Некоторые сомнения в аутентичности объекта высказывались еще тогда: где-то в переписке Эразма Роттердамского и Рабле отмечается эта странность – Сын божий воскрес и вознесся, а крайней плоти по нем осталось, словно обрезание совершали не раз. Или был Христос преизрядно в земную жизнь снаряжен.
Святой престол, кстати, эта проблема тоже волновала. Из Рима реликвия в 1523-м переселилась в город Калькату. Всем паломникам к ней папа пообещал 10-летнюю индульгенцию – то есть, калькатская крайняя плоть была признана настоящей, окончательной, фактической. Увы, нам не узнать – так ли это. 36 лет тому назад, в 1983-м, эту святыню сперли – установлено, что сделал это калькатский священник. Пропали тогда золотой крест-реликварий, в котором хранились пуповина и крайняя плоть. Грабитель вполне отдавал себе отчет в значении святыни – потому есть надежда, что она не пропала, не погублена и, наверное, еще всплывет.
Единственно, к библейскому и даже к историческому Христу данный обрубок вряд ли имеет отношение. Кто там 1-го января 2 г. до н.э мог увидеть в этом окровавленном кусочке кожи главное сокровище человечества, чтобы выделить его из тысяч других и сохранить? И если речь все-таки о Сыне божьем: понятно, скажем, что его кровь нам оставлена в назидание и укор. А препуций зачем? Он в чем наставляет?
Вторая святыня в моем ТОПе – это меч из церкви Монтесьепи в Тоскане. Не-не-не, я не изменил принципы отбора: тут же, возможно, единственные на планете останки вора и мерзавца, выставленные в храме – в Мотесьепе хранится и рука, которая пыталась меч похитить, но не смогла. Святой Михаил явился некоему рыцарю Гуидотти и повелел ему отказаться от всех своих имений. А тот, хоть набожный человек и праведник, ответил, что никак не получится – «не получится так же, как пронзить вот этот вот камень клинком». Для пущей убедительности ткнул лезвием в булыжник и, понятно, неожиданно для себя проткнул его насквозь.
Тут рыцарь проснулся, отправился на вершину недалекой горы, которая в видении фигурировала, и, конечно, легко там скалу мечом пронзил. Гуидотти всё понял, ушел в монастырь, где праведной жизнью доказал святость и был, соответственно, впоследствии канонизирован. А меч, застрявший в камне, кто только не пробовал извлечь, да всё никак. Со временем церковники баловников погнали и трогать реликвию запретили под страхом отлучения.
Какой-то злодей на интердикт наплевал: его прямо возле меча разорвали в клочки мимохожие волки – чтоб, знал, гуано, на что зариться, а чему – кланяться. А руку сожрать хищники побрезговали. Меч из скалы вырубили, доставили с недоеденной человеческой кистью в храм и там они уже 800 лет экспонируются. Анекдоту придала пикантность недавняя попытка поверить научной алгеброй гармонию мифа: мечу, оказалось, действительно 900 лет, а рука в самом деле принадлежит человеческой особи, жившей в позднем средневековье.
Мощи № 3 даже не святому принадлежат. На венецианском острове Мурано стоит базилика Святой Марии и Святого Доната, выстроенная в 7 веке византийцами. «Сан-Донато» появился в названии храма уже после крестовых походов. Венецианцы тогда неплохо так поживились – кто был в Святой Софии, наверняка видел могильный камень дожа Дандоло,
который во главе флотилии осаждал Константинополь, а потом пустил город на поток и разграбление. С караванами и в котомках христолюбивого рыцарства прибыли в Западную Европу тысячи и тысячи ошметков, обрубков, огарков человеческой плоти - мощи разнообразных мучеников. Это хорошо описал Умберто Эко в «Баудолино»: невидимая рука рынка быстро привела спрос на мощи в соответствие с предложением. Жуликоватые греки уже не только людские погребения потрошили, но и скотомогильники. Короче, венецианцы стали обладателями даже не останков самого Доната, но костей дракона, которого святой убил.
Марк Твен писал, что из виденных им в Италии останков святого Дионисия можно было собрать парочку Дионисиев. Но это Твен еще до Венеции не добрался – не узнал, что собрать можно не только святого, но даже дракона. Скептики полагают, что в базилике выставлены ребра какого-то крупного млекопитающего, хотя проверять пока никто не проверял.
Про сиенскую св. Екатерину я уже упоминал: это та самая, что носила христов препуций на пальце как кольцо – в знак того, что она невеста господня. Жила эта девица в 14-м веке: беспристрастный свидетель, каким был ее исповедник, уверял, что она парила над полом в минуты молитвы, а святое причастие само перелетало ей в рот, как вареники в пасть Пацюку.
Лучи небесные однажды прожгли ей язвы на ногах, ладонях и подле сердца: Екатерина отказалась от питья и пищи, чтобы обретенную святость телесными выделениями на разжижить и чтоб стигматы не зажили. Померла она молодой и римская шатия-братия никак не хотела отдавать в Сиену такие хорошо выдубленные еще при жизни мощи. Нашлись патриоты, которые пробрались одну из папских часовен, оторвали Екатерине голову, поскольку все тело было никак не унести, и спрятали добычу в мешок.
На выходе сиенцев досмотрели – глядь, а котомка набита доверху одними только лепестками роз. Указанные лепестки по возвращении в родной город Екатерины вновь превратились в человеческую голову, каковая и выставляется теперь в базилике Сан-Доменико.
В храме святых Винченцо и Анастасио в Риме хранятся 22 папских сердца. Здесь они покоятся в мраморных урнах: первое – с 1583 года, последнее попало сюда в 1903-м. Да, святых мощей здесь нет, но коллекция получилась выдающаяся: обряд «прекордиа» совершался, в общем, в санитарно-гигиенических целях, чтобы покойник не торопился разлагаться и дотерпел до похорон.
Но святыня эта уважаема, к алтарю паломники несут металлические сердечки (ex voto, дарственные). Храм был подарен недавно болгарам, но сердца остались на месте.
В базилике Святого Антония в Падуе хранится в реликварии язык деятеля, который дал имя этой церкви. Он скончался от водянки в 13-м веке, был похоронен: через сотню лет могилу эксгумировали и обнаружили, что тело разложилось полностью – за исключением языка, который Антония и прославил.
Его проповеди собирали тысячи людей и чудеса он творил именно так: словом лечил, исправлял преступников, наставлял на путь истинный еретиков. На родине героя бюст поставили из золота и разной ювелирки: вместо лица – стеклянное забрало, за которым можно видеть знаменитейший из языков Италии.
Дальше бы должен следовать рассказ о сотнях пальцев в церкви Монселиче – все они принадлежали святым катакомбным мученикам, только имена их не установлены, а потому хранятся мощи в ведерных размеров банке. Надо бы вспомнить про святую Зиту из Лукки, которая самомумифицировалась. Но рассказ вышел бы бесконечным, а лучшей точкой в нем все равно стало бы вот что: во Флоренции есть музей Галилея – на расстоянии пары сотен метров от него я насчитал, по меньшей мере, 4 собора. А главным из экспонатов музея является извлеченный из могилы ученого его средний палец.
Установлен перст в витрине вертикально и его, теоретически, можно увидеть через окно сразу из нескольких церквей.
Добрались до конца – лайкните, подпишитесь. Буду благодарен!
Всё, что направлено на унижение величия Италии, христианства и католицизма, затесалось в этот текст случайно. Или, напротив, неслучайно, если это читателя развлекает. В любом случае, текст сочинялся не для ссоры и доброй драки: я всего лишь прогулялся в отпуске по Cапожку и вот, делюсь тем, что показалось мне интересным.