Она могла часами сидеть там, за окном, в ее мире. Потирая руку об руку, дыша на кажется уже полностью оконченевшие пальцы - она согревалась как могла.
Весь мир словно затихал, терял голос когда она сидела на этой детской, давно забытой детьми площадке. Все становилось таким тихим, безмятежным, спокойным,
затихали: ветер, животные, люди - все это словно не имело права портить её покой, портить эти моменты, всё это словно любовалось ею на ровне со мной.
Никого даже не было на улицах в эти короткие для меня часы, никого. Сидя на ступеньках площадки она просто любовалась звездами, которые в зимние холодные вечера
были особенно хорошо видны, она ни на секунду не отводила от них взгляд. Она сидела, замерзала, но смотрела. Порой мне хотелось выйти к ней, обнять, накрыть своей курткой,
дать теплый чай, но я не мог двигаться и с трудом дышал смотря на нее. Что же я думал в эти моменты, неизвестно никому кто живет на земле, в прочем как и что думала она, возможно не понятно и ей самой.
Она просто сидела. В её прекрасных глазах, звезды мне казались в несколько раз больше, огромнее, красивее, как бы это не было прозаично, но её глаза казалось в эти моменты становились звездами.
В эти моменты вся она становилось для меня моей звездой. Она любовалась звездами, а я ей и я завидовал звездам, завидовал, что даже будучи от неё на миллионах тысяч
не известных мне единиц измерения расстояния они были к ней ближе, чем я в эти моменты. Для меня она была идеалом всего что есть хорошего на этой планете.
Но в эти секунды она была еще более невероятной, недосягаемой, фантамосгорически красивой.
В повседневной жизни она была скромной, тихой, но всегда сосредоточненной на всем что ей нужно, казалось что не единая интересная деталь в мире не могла уйти от её взора.
Её взгляд и мимика казались такими холодными когда она сосредоточена, но в тоже время такими привлекательными, пожалуй из-за того что я всегда бы хотел видеть улыбку на её лице, что случалось крайне редко.
Она была вовсе не грустным человеком, наоборот, просто она была слишком ответственна всегда и везде, но стоило ей услышать достойную шутку, не шутку из ряда глупых, а шутку что действительно показалась бы смешной многим, она тотчас же смеялась и чуть-чуть краснела. Этот румянец и улыбка на пару со смехом были словно парад планет - таким же редким и пленительно чарующим.