В чем мера человеческого горя? В слезах - что солоней и больше моря? Иль в пачках выкуренных сигарет, Или в мужской скупой слезе секрет? В томографе не видно ран души, И опухоль потери не видна. Быть может, все приборы хороши, А все ж слеза младенца не видна... Тонометром не видно боль разлуки. И в градуснике нет шкалы душевной муки... Во тьме припрятан страх пророчества. В годах укрыта горечь одиночества… В слезинках - сладкая тупая боль, Быть может- то - неразделённая любовь? На дне бутылки- непременно Лежит избита совестью измена. Идёт навстречу человек- И вроде всё есть – руки, ноги… Никто не знает - «Счастлив он на век»? …А он ...едва передвигает ноги.
В чем мера человеческого горя?
В слезах - что солоней и больше моря?
Иль в пачках выкуренных сигарет,
Или в мужской скупой слезе секрет?
В томографе не видно ран души,
И опухоль потери не видна.
Быть может, все приборы хороши,
А все ж слеза младенца не видна...
Тонометром не видно боль разлуки.
И в градуснике нет шкалы душевной муки...
Во тьме припрятан страх пророчества.
В годах укрыта горечь одиночества…
В слезинках - сладкая тупая боль,
Быть может- то - неразделённая любовь?
На дне бутылки- непременно
Лежит избита совестью измена.
Идёт навстречу человек-
И вроде всё есть – руки, ноги…
Никто не знает - «Счастлив он на век»?
…А он ...едва передвигает ноги.