Я думала, что быть беременной это весело. Отчасти это так. Послушав страшилки “бывалых”, я поняла, что отделалась легким испугом. Особого токсикоза не было, закидонов типа “блин, как я хочу арбуз в декабре в Сибири ночью” не было. Я с интересом наблюдала как раздувалось мое тело. Баловала себя шоколадом, когда бы мне ни захотелось, да и вообще с диетой особо не дружила, ела как говорится за двоих. Иногда на меня нападали причуды в виде жгучего желания надеть обтягивающее платье и пойти в нем гулять. Собственно и в этом я себе не отказывала, чем очень сильно удивляла прохожих. Ну не нравились мне балахоны и уродские наряды для беременных. В целом все было легко. Даже когда я выходила из женской консультации, которая оказалась через дорогу от моего дома на территории достаточно большого больничного комплекса, мне было лень обходить длинный забор и я прошмыгивала в дыру забора прямо возле светофора, чтобы сильно сократить себе путь домой. Единственное, что забор располагался на фундаменте высотой сантиметров шестьдесят. Я представляю какая была картина для прохожих - сначала в высоком заборе появлялся мой пузатенький живот, а потом и я сама. Такое упражнение мне ничего не стоило.
Я ходила на лекции уже четвертого курса, спала, ела, ходила много гулять и читала книжки. Иногда ходила на студенческие тусовки, бывало боролась с непонятной хандрой, но в целом была веселой беременной, которую дважды за беременность оставил отец будущего ребенка. Мы часто с ним виделись в универе, но с момента расставания ни разу не заговорили друг с другом.
Мои родители были очень огорчены тем, как складывается моя судьба. Мама до последнего надеялась, что я сделаю аборт. Потом смирились, но особой радости и моральной поддержки не выказывали, Спасибо, что поддержали материально. Периодичестки мама меня пилила, что я допустила огромную ошибку, расставшись с Димой, уж с ним то я бы точно каталась бы как сыр в масле и вертела бы им как хочу. Все это радости не добавляло и я старалась общаться с мамой поменьше.
Как-то ночью меня разбудил дверной звонок. Часы показывали начало третьего. Резво вскочить ночью и идти к настойчиво звенящей двери на восьмом месяце беременности было не так то легко. Я посмотрела в дверной глазок и не поверила себе, увидев Алекса за дверью. Немного растерявшись, я открыла ему дверь. От него резко пахло спиртным, он, конечно, не падал, но стоять ровно ему явно стоило усилий. Вспомнив все прочитанные книжки об оскорбленной невинности и мамины шпыняния, я решила поиграть в оскорбленную, неприступную красотку, которая очень категорична в своем решении “сказала не прощу, значит не прощу!”. И хорошо вошла в роль. Я не дала ему ни малейшего шанса ни что-то сказать в свое оправдание, ни сделать попытку к примирению, ни даже просто выслушать его. Я не дала шанса себе стать любимой и защищенной женщиной, помочь любимому человеку стать мужчиной, отдав ему ответственность за себя и будущего малыша. Я не дала шанса будущему малышу на все, что могут дать только папа и мама вместе. Но это я поняла очень много лет спустя. А тогда я была двадцатилетней категоричной девчонкой, у которой нет переходов между белым и черным. Мы очень крупно поссорились и я впервые в жизни влепила пощечину. И не одну. Радости мне это и облегчения не принесло.
Родила я очень трудно и тяжело. Рожы осложнились и вытекли в экстренное кесарево сечение. Долго пришлось приходить в себя. К моему удивлению мои друзья буквально завалили меня цветами и открытками с записками, приносили даже мягкие игрушки и воздушные шарики. Я была счастлива. Среди множества открыток была и открытка с поздравлениями от матери Алекса. Я холодно прочитала ее и запрятала подальше. В душе против нее родилась вражда (о которой спустя много лет я очень пожалела, эта женщина относилась ко мне с любовью и пониманием, а я отплатила ей враждебностью).
Вообщем из роддома я вышла молодой, красивой, чуть располневшей мамой маленькой дочки. Впереди оставался еще год учебы. Все складывалось неплохо. Оставалось только выйти замуж. Одна беда, я думала, что теперь недостойна выйти замуж и вообще на мне клеймо - мать-одиночка. И моя мама лишь усилила эту мысль, хоть и не специально. Две недели спустя после выписки из роддома мне позвонил Дима и поздравил с рождением дочки. И в душе моей зародилась надежда…
Хочешь узнать продолжение подписывайся на канал