Не знаю, как вы, а я отлично помню 2008 год и ту роль, которую братья Леман сыграли лично в моей жизни. Сейчас это кажется невероятным и может служить отличным пособием по сверхосознанному потреблению и триумфу человеческого духа над материальным миром, но тогда жить на 4000 в месяц (после оплаты коммунальных услуг) было не то, чтобы замечательно. Так что не горела в моем сердце любовь к персонажам. Барух Хашем. А еще я до сих пор, оказывается, не избавилась от кучи стереотипов, и меня расстроило, что в этом спектакле будет рассказчик – очень уж мало мне попадалось спектаклей, в которых это было органично сделано. Помог письменный анализ ситуации, который продемонстрировал, что плюсов в походе в театр не меньше, чем минусов,
так что я пошла и…
Когда первый герой (Саймон Расселл Бил, такой полный, невысокий, седой актер, которому скоро стукнет 60) вышел на сцену и от третьего лица заявил, что его герою слегка за 20, первым порывом было воскликнуть: «Это так и будет?! Вместо нормальных диалогов они тут текст будут пересказывать, да еще и с указаниями действий?! И даже не попытаются какую-нибудь поглощающую человека шляпу надеть, чтобы притвориться юношами или молодыми девушками?! Неееееет!» Но это отчаянное «Нееееет!» резко прервалось, так как уже следующая реплика каким-то магическим образом затянула меня в стеклянный куб, в котором происходило все действие, и очнулась я только на поклоне.
Объяснять, как происходит волшебство – неблагодарное и почти невозможное дело, но я попробую. Вот есть у вас друг, который рассказывает истории в лицах, дополняя их соответствующей мимикой, изменениями голоса и жестами? Но только так, чтобы его истории захватывали! А теперь умножьте это на 10 и добавьте тот факт, что так можно рассказывать не только о смешных и нелепых, но и о серьезных событиях. Кажется, вы не на секунду не забываете, что это ваш друг Фёдор, и что вовсе вы сейчас не рядом с упавшим в обморок незнакомцем перед открытым люком самолета готовитесь к прыжку с парашютом…а вроде и да! И тут уровень погружения оказывается такой, что ваш мозг начинает услужливо дорисовывать порт, магазин, фабрику, улицу, плантации, особняки, подводы, младенцев, небоскребы, железную дорогу, ипподром, фортепиано, молодых девушек в шляпках, картины Пикассо, грязь по колено, запах краски, дым пожара и все-все-все! Некоторые люди говорят, что не могут смотреть спектакли, потому что их мозг устает от одного плана (это концепция не совсем понятна и демонстрирует чудеса выдержки, потому что не мой взгляд, не мое сознание не могут долго держать эту картину, как один кадр и один план, они норовят сосредоточиться не на всем «кадре», а на отдельном объекте, а потом перескочить на другой). Так вот, тут вас заставляют поверить, что вы куда-то идете или камера движется, в то время, как перемещается только прозрачный куб на сцене, он вращается вокруг своей оси, и герои, иногда шагают вместе с ним, а иногда остаются на месте, но это движение заставляет вас поверить, что они в другом месте или времени, что эти коробки уже не прилавок магазина, а конвейерная лента.
Вообще, наверное, ключевое слово этого спектакля – динамика, потому что попробуйте быть не динамичным и рассказать о 163-летней истории! Так что все герои неимоверно живые (не путать с гиперактивностью), подвижные, пластичные , бесшовно перетекающие из одного персонажа в другой и обратно. А такой ситуации вполне законно опасаться рваности повестования, но ее нет. Бен Пауэр (и в этом его superPower!) так мастерски адаптировал много, много-(около 9)-часовую пьесу Стефано Массини, что в ней сохранились не только ключевые события, но и весьма поэтический тон повествования.
Так о чем же это повествование? В основном, об Америке, о том, какие люди и в каких условиях ее строили. Что поразительно: есть текст «от автора», он описывает действия, но он их не комментирует, что, конечно, помогает и показывает, что зрителя не считают жутко тупым. Например, там множество коротеньких реплик, в которых отражается атмосфера, настроения, правила и ментальность нового общества. Когда первый брат Леман, Хаим, сходит на берег в Нью-Йорке, пограничник никак не может понять его имя, и в конце концов, говорит: «Хенри?», и Хаим соглашается (по этому же сценарию его средний брат из Мендля становится Эммануэлем (Бен Майлз). Младший остался Майером (Адам Годли), так как его пограничник, видимо, не имел проблем с фонетикой). После этого никто не добавляет: «В этой новой земле ты не мог оставить себе даже старое имя. Тебя звали так, как удобно было Штатам, ты терял часть себя, но обретал новые возможности». Спасибо тебе за это, Сэм Мендес, но по «Американской красоте» я бы задала тебе пару вопросов!
Сыновья торговцев скотом из Баварии оседают сначала в Алабаме, где открывают лавку по продаже тканей и костюмов, которая приносит им аж до $2,70 ежедневно. Потом Хенри приходит идея начать продавать также семена и с/х инструменты, потому что вокруг сплошные хлопковые плантации. Это кажется среднему брату настолько революционным, что он не верит в успешность расширения и диверсификации бизнеса и противиться, но младший брат их примиряет, а тут как раз сгорели все плантации в округе, и фермерам нужно начинать все с нуля. Братья разрабатывают систему бартера и кредитования, и после этого машину под названием the Lehman Brothers ничего не могло остановить. Они перешли на хлопок, они стали первыми посредниками (middlemen), фактически, изобретя это слово и понятие. Генри умер от лихорадки, но Эммануэль и Майер пережили Гражданскую войну, удерживая на плаву не только свою компанию, но и сотрудничавших с ними плантаторов и фабрики. Эм переезжает в Нью-Йорк и открывает брокерскую контору, Майер остается в Алабаме, выбивает финансирование из штата, открывает банк и занимается послевоенным восстановлением (со временем и он переедет в Нью-Йорк). В их торговые и инвестиционные интересы входит кофе, табак, железные дороги, нефть. При их непосредственном участии появляется Панамский канал (это уже больше второе поколение американских Леманов, по большей части, Филиппа).
Они становятся корпорацией и полностью уходят в мир финансов, зарабатывая на акциях, войне, атомной бомбе, послевоенном восстановлении, цифровом оборудовании и трейдинге… Мы видим, как в новом поколении всегда появляется новый Леман, который поднимает семейный бизнес на новые высоты, хотя, казалось, все и так идет неплохо. Но этот новый Леман всегда мальчик, и он всегда соблюдает правило замкнутости бизнеса – они все закрыты в кубе и никто, даже жены не имеют права доступа к полной информации о компании или права голоса при принятии решения о ее будущем. Когда представитель старшего поколения перестает понимать, что происходит, и не может больше приносить пользы, ему какое-то время создают иллюзию важности, а потом мягко выводят из зала совещаний. Герберт Лиман не соглашался с политикой семьи, высказывал еретические мысли, что сестра – ничуть не менее полезный человек, чем брат, из-за чего не мог оставаться в правлении и начал успешную политическую карьеру, став губернатором штата Нью-Йорк, а затем и сенатором.
Финансы, так или иначе, переплетаются со всеми аспектами их жизни; ум, расчет и дальновидность отражаются и на их личной жизни. Эммануэль добивается Полин Сондхайм (ясное дело, девушка из приличной и состоятельной еврейской семьи) методично, постепенно приближаясь к стандартам ее родителей и не тратя лишние деньги на ухаживание (в частности, он не бросает в сердцах букет цветов в мусорку при отказе, а аккуратно ставит в воду до следующего раза). Его сын Филипп разрабатывает план действий по поиску будущей жены едва достигнув совершеннолетия. План включает требования, критерии, оценки и выводы. При таком упорстве жена на всю жизнь находится и полностью его устраивает. Последний Леман в бизнесе – Бобби (в детстве заявлявший, что станет художником, что его идеальная мать быстро исправляла на: «Конечно, Бобби! Банкиром-художником!») женился три раза, протащил компанию через Великую Депрессию и не передал компанию достойному и настоящему Леману. Зато при нем стоимость компании выросла в разы, и произошло переломное событие в отношении людей с деньгами. Леманы уже очень долгое время инвестировали в компании, компании строились, обеспечивали людей товарами и услугами, Леманы зарабатывали. Но на определенном этапе возникла проблема конечности ресурсов и самих желаний людей. Ну, в самом деле, пока тебе не скажут, что ты жалкий неинтересный нищеброд, можно долго, почти бесконечно обитать на нижних этажах пирамиды Маслоу. А потом тебе сообщают, что ты достоин большего. И ты такой: «Да вроде, и так норм. Да и до получки осталось только 500 рублей и семь пачек лапши, как же я куплю этот телефон? Что, да мне еще и ресницы надо нарастить? И в кроссовках этих в приличный спортзал не зайдешь? Ой, то есть не подъедешь… Вы правы, не могу же я пешком ходить, в самом деле! Машина! Две! Так удобнее. И что я как дурак без планшета! Прямо и не покажешься в приличном обществе! То есть, умные часы…и планшет. Пусть будет. Черт! Беспородная кошка рядом с этим телефоном выглядит по-лоховски! И как мы будем выкладывать фото на таком немодном диване! Уф! Вот теперь норм». И тебя заботливо обеспечивают таким необходимым кредитом. Чтобы ты себе все-все мог позволить!
И конечно, братья Леман никому не хотели зла. Они были умные, веселые люди, безумно приверженные семейные ценностям. Не хотели они никакого мирового финансового кризиса. Они просто давали людям то, чего те хотели. А если они никак не могли понять, что хотели, им услужливо это показывали (Леманы были связаны, в том числе, и с киноиндустрией и с печатью). Никто же не заставлял людей кредитоваться и перекредитовываться, не думая о последствиях. Сами дураки! Так что в спектакле как бы и нет моральных оценок, но аллюзии на библейские сюжеты и совершенно мефистофельская фигура Бобби никуда не делись. Никто не будет вас тыкать в это лицом, но цифры, показывающие потери в войне между Севером и Югом, как бы сами по себе превращаются просто в цифры, а потом и в финансовые показатели. И сцены с суицидными маклерами проходят почти на фоне, но из Леманов никто на такие глупости не пошел…
Так что если вы боитесь разговоров о финансах, вы можете продолжать это делать – это никак вам не помешает понять или полюбить этот спектакль. Вы можете не любить или даже ненавидеть «Леман Бразерс» - это не испортит вам впечатление о спектакле. И вы можете опасаться пожилых дядек изображающих младенцев сколько вашей душе угодно – но вы не сможете спорить, что то, что вы увидели – невероятно талантливо и захватывающе.
P.S. А знаете, кто там еще есть? Тапёр! Она сидит у сцены и большую часть времени наяривает на пианино саундтрек! И что это за пианистка! Вот соберите в воображении все свои стереотипы о пианистках. Собрали? Вот, это она и есть! Но ее горящие фанатичные глаза (во время интервью, конечно, в спектакле на ней не заостряют внимания) просто прожигают экран! Так что, Кандида Колдикот – You go girl! I am your fan!
Мнение автора может не совпадать (а может и совершенно ненамеренно совпадать) с мнением других зрителей, авторов, постановщиков, прохожих, критиков и фанатов. Автор совершенно точно не планирует заявлять свою точку зрения как единственно верную и преобладающую в обществе или даже в узком круге людей. Я оставляю за собой право не отвечать на оскорбительные комментарии, либо комментарии, касающиеся не статьи, а личности автора или политической обстановки в любой стране. В то же время комментарии не будут закрыты, так как лучше уж недовольные выпускают пар здесь, чем вслух и при живых людях и ценных произведениях искусства (пар вредит многим произведениям искусства, как и вспышки. Даже вспышки гнева).