Агата Добрая 31

По одному на каждом из двух столов, два в зубоврачебных креслах, два привязанных на стульях в столовой. Я чихнул и огляделся.

- Я забыл, - сказал он.

Он бросил на котенка обеспокоенный взгляд, но сказал ему:“это займет всего минуту.”

Он быстро подошел к большому мусорному ведру возле одной из угловых комнат и снял крышку. Это был большой, крепкий ящик, но он не должен был быть достаточно большим, чтобы хранить тело.

Я заглянул внутрь и пожалел об этом. у тела внутри не было ног и рук—что объясняло размер мусорного ведра. Мой мозг хотел превратить труп в реквизит сцены. Его лицо было почти безликим, потому что его глаза, губы, нос и уши были удалены достаточно давно, чтобы раны зажили с рубцовой тканью.

Он выглядел мумифицированным, но мой нос подсказал мне, что он, как и все остальные в комнате, был жив всего несколько часов назад. Я не узнал его, но я знал призрака, который задержался, поглаживая труп.

- Голос Шервуда был мрачен. - Адам сказал, что это внук Елизаветы и что, вероятно, Елизавета сама причинила ему большую часть вреда.”

Его звали Роберт. Призрак посмотрел на меня, потом сплюнул через плечо и нахмурился. Я проигнорировала его, покорно принюхиваясь к жалкому телу.

Я заставила Шервуда подождать, пока я снова обнюхаю все тела, уделяя особое внимание пальцам и лицам. Потом мы оба сбежали из подвала Елизаветинского дома. Не знаю, кто испытал большее облегчение: я, Шервуд или этот бедный котенок.* * *

Я не мог измениться обратно. Адам поручил кому-то отвезти мою машину к нашему дому. Затем он погрузил меня, Шервуда и котенка в свой внедорожник, чтобы отправиться в ветеринарную клинику, в то время как стая вытащила тела, человеческие и другие, из дома. Магия стаи не позволит соседям или низколетящим самолетам заметить, что делает стая.

Все будут ждать Уоррена, чтобы вернуться с воспламеняющиеся материалы. План состоял в том, чтобы Джоэл и Эйден превратили семью Елизаветы—и всех мертвых животных—в пепел.

Шервуд предложил, чтобы дом тоже сгорел-что я очень одобрял. Учитывая состояние вещей, которые я видел, я сомневался, что кто-то когда-либо сможет спокойно спать в этом здании без того, чтобы кто-то не сделал большой экзорцизм или что-то в этом роде, чтобы успокоить призраков. Я никогда не видел экзорцизма в исполнении человека, поэтому я не знал, будет ли он работать.

Адам решил не сжигать дом Елизаветы, потому что не хотел привлекать внимание властей. И потому что это было решение, которое не должно было быть принято без разрешения Елизаветы.

Я была рада, что мы едем на внедорожнике прочь от этого склепа. Адам ничего не сказал—А Шервуд никогда не был в точности шрифтом слов. Единственным звуком в течение большей части поездки были писклявые стоны котенка. Я никогда раньше не слышала, чтобы кошка издавала такой звук, и надеялась, что никогда не услышу его снова.

- Он умирает, - нарушил молчание Шервуд. Его внимание было приковано к животному, которое он держал на коленях. Он говорил небрежно, но мой нос говорил мне лучше. Не нужно быть психологом, чтобы понять, почему он беспокоится о животном, спасенном из логова ведьмы.

- Он зашел так далеко, - ободряюще сказал Адам, доказывая, что тоже понял Шервуда. - До клиники еще целая миля.”

Шервуд подтащил котенка к своему лицу большими руками, которые равномерно поддерживали все его тело и вдыхали его запах.“А ты знал?- спросил он. “О черной магии в этом доме?- Его голова, повернутая в сторону от Адама, сказала нам обоим, как это важно для него.

Адам покачал головой.“Нет. Я бы положил этому конец. Я понятия не имел.”

Шервуд кивнул.“И что мы будем с этим делать?”

- Мы ничего не будем делать, - сказал Адам. - Это то, что я должен сделать.”

Шервуд долго изучал Адама.

“На моей территории не будет черной магии, - тихо сказал Адам. Он замолкает, когда очень зол.

Шервуд расслабился в своем кресле.

Котенок выжил, пока мы не добрались до клиники.

Я ждала за очень черными окнами внедорожника, пока Адам и Шервуд отнесли котенка к ветеринару скорой помощи. Я не рекламировал то, что я был—было несколько раз, что единственная причина, по которой я пережил плохих парней, заключалась в том, что они не знали, что я могу превратиться в койота.