Феофилакт Серьезный 171

Он быстро сунул его под тунику и вернулся в часовню.

- Я знал, что полковник стоит под моим витражным окном, и осознание того, что я должен сделать, сокрушило меня. Это окно датировано 1770 годом. На ней Христос был изображен пастухом, собирающим свое стадо, а по краям-геометрические медальоны, множество четверостиший и ромбов красного, синего, пурпурного и зеленого цветов. Это было прекрасно видеть, вдохновение для всех Моих верующих, гордость прихода.”

Викарий повернул ручку гранаты и бросил ее в розовое окно. Он промахнулся.

- Он ударился о каменную раму вокруг окна и упал обратно, приземлившись у моих ног с мягким шлепком в траву. Я был в ужасе.”

Он схватил его, завелся, как крикетный котелок, и отпустил. На этот раз его цель была верна.

- Видеть, как граната влетела в окно, разбило мне сердце.”

Это было хуже для персонала 14thPanzerauklärungsabteilung. Полковник Шерингер был убит мгновенно, как и трое его подчиненных. Еще четверо были ранены.

Все еще выглядя набожным и игнорируемым солдатами, которые бросились к часовне, чтобы расследовать взрыв, викарий вошел в Вилд.

- Я спрятался в подвале Агнес Сматерс. Это та женщина, которой я регулярно совершаю последние обряды. Я рад сообщить, что она пережила войну и, вероятно, переживет меня.”

Другие гражданские лица призывали себя к оружию. Питер Рэтбоун был пасечником недалеко от Королевского Танбридж-Уэллса. Одетый в защитное снаряжение, он нашел бумажное осиное гнездо под карнизом своего сарая, оторвал его рукой в перчатке, прошел пятьдесят ярдов до бронетранспортера, яростно потряс его и бросил в открытый люк.

Его соседи, с которыми я разговаривал после войны, называли это глупой тратой времени. Дюжина пехотинцев вермахта были сильно ранены, но Рэтбоун заплатил своей жизнью, выстрелив в спину, когда он повернулся, чтобы убежать от БТР.

Уэнделл Торли на собственном горьком опыте усвоил урок экономии бензина. Он был машинистом с собственным цехом и шестью работниками. Поскольку он был важным работником, ему выделили дополнительные пункты пайка. За несколько месяцев до S-дня его остановили и потребовали доказать, что его путешествие необходимо и что он находится на самом коротком маршруте. Он направлялся в кино. Он был привлечен к ответственности, а затем оправдан сострадательным судьей. Но униженный Торли рассматривал обвинение как заявление Правительства Его Величества о том, что он не принимал участия в военных действиях.

С тех пор он экономил каждую каплю бензина, которую мог, откачивая его из своего автомобиля и складывая в тридцатигаллонную бочку. Он поклялся, что когда-нибудь добьется своего. На третью ночь вторжения Торли добавил в бочку пять чашек металлической стружки, а затем подкатил ее к бензоколонке рядом со своим магазином. Он оставил его возле насоса, а затем спрятался на поляне через дорогу. На следующее утро четверо мотоциклистов Вермахта остановились на станции. Насосы были пусты, но топливо в бочке пахло хорошо. Они вылили его в свои баки.

- Я побежал за ними, - сказал мне Торли. - Мне потребовалось некоторое время, чтобы догнать жукеров, но они были там, растянувшись вдоль четверти мили дороги, каждый солдат пинал свой стартер или стоял на коленях рядом со своим мотоциклом, пытаясь выяснить проблему. Эти стружки лишили их поршней.Я все еще смеюсь над этим.”

Сестры молтен не претендовали на изобретательность. Эдит и Эдина Моултен были однояйцевыми близнецами, Эдит старше на семнадцать минут. Это были вдовы лет под шестьдесят, которые стали называть себя девичьей фамилией после смерти обоих мужей, что они и сделали с разницей в месяц. У обоих были серебристые волосы и блестящие проницательные голубые глаза. Их жизнерадостность и радость жизни и друг друга отделяли от них годы.

Эдит была телефонисткой, незаменимым работником, которого не переводили на север. Эдина, которая давала уроки игры на пианино в их коттедже на окраине Хоршема, не хотела ехать без нее. Оба были тайными портвейнщиками, выпивавшими по три-четыре стакана каждый вечер после ухода последнего студента. Сестры предвидели грядущую нехватку и запасли несколько ящиков крепленого вина в своем погребе.

Люк под ковром в гостиной вел в подвал.