Давно жила Лелюшка у перекрестка лесных дорог, но не всегда было так. Жила среди людей, на отшибе села, а все рядом. Гостей было меньше, все из числа соседей, близкий круг.
Часто раздавался у окошка особенный стук, живой, радостный, за стуком входил в горницу сын односельчан с другого края деревни. Высокий, статный, глаза прозрачные, ясные.
Улыбались глаза, а сам вздыхал: худо что-то, Лелюшка, успокой! И Лелюшка улыбалась в ответ своими глазами, усаживалась на лавку и рассказывала что-нибудь. О травах луговых, о водице, что помнит все обещания, о том, чего еще никогда на свете не бывало. Парень же, встряхивая льняными волосами, слушал, и тихо становилось в душе, спокойно, светло.
Долго так продолжалось, пока не пришел он в смятении и тоске. "Сеча, Лелюшка. Сеча грядет большая. Нужно мне туда. Как вернусь, заберу тебя из этого ветхого домика, будешь моей хозяйкой, никто мне не указ...
Дала Лелюшка молодцу перо соколиное, оберег на победу в любой лютой сече. Пошептала над лесными травами на закате и села ждать у окна.
Много времени прошло. И дождалась. Сокола ясного, птицу поднебесную, перо подарившую. Грустил сокол и рассказывал на своем, птичьем наречии, что видел, как душу ясную в царство богов провожали духи войск и сражений. Клекотал сокол, сокрушался горестно, винился, что недоглядел, не уберег... А что может птица в людском неравном бою?
Слушала Лелюшка. Вздыхала, наполняла память сердца словами о подвиге, о судьбе, о человеческой жизни.
Улетел сокол, поклонившись хозяюшке. Разлила Лелюшка ведьмину воду, бросила камешки цветные, в урочный час собранные... " Встретимся мы еще, сокол мой, ясный. Воин мой некопорный. Духи передали, чтобы не томилось сердце. А у меня век долгий, на помощь людскому роду рождена я на свет... Встретимся, милый, и проживем наше счастье" Так шептала колдунья, еще не ставшая лесной затворницей, до самого рассвета. А глядя на лучи солнца, отпустила тоску-печаль. И улыбнулась Лелюшка.
