- Ты и в самом деле злая старая дева. Твоя подлость всех отгоняет. Все в Ежевой роще ненавидят тебя!”
- Я понимаю.”
Щеки кораллин вспыхнули от ее собственного купороса, и слезы потекли из ее глаз, вода встретилась с водой, соль встретилась с солью. Она вскочила со стула и развернулась, чтобы уйти. Она уже взялась за дверную ручку, когда Родомела тихо позвала:”
Она обернулась. Она надеялась, что Родомела извинится, а потом и Кораллин тоже извинится. Она восхищалась Родомелой; ей было все равно, что о ней говорят другие; она была обязана Родомеле жизнью благодарности за то, что она спасла ее отца—Вот что скажет Кораллин, а потом Родомела скажет, что она хочет, чтобы Кораллин продолжала работать над нерегулярным лекарством, что произошло какое-то ужасное недоразумение.
- Ваш медицинский значок, пожалуйста.”
Кораллин взглянула на значок в виде песочного доллара, приколотый к корсету чуть выше сердца. Раковина представляла собой гладкий белый круг с выгравированными на нем маленькими черными буквами словами:Коралловая Костария, ученица аптекаря. Дрожащими пальцами она отколола значок от корсета, перевернула его и прочла надпись на обороте:Ассоциация аптекарей. Напечатанный и предоставленный Ассоциацией, именно этот значок дал Кораллину лицензию на практику. Она обязана была носить его всякий раз, когда лечила кого-то, кроме себя.
Вручая значок Родомеле, она чувствовала себя так, словно отдает часть своего трепещущего сердца. Изар не знал, что именно заставило его в этот день отправиться в миру, но он отменил свои встречи, сел в каюту крейсера и направился туда, куда Антарес предупреждал его всегда избегать: на остров своего рождения.Призраки твоего прошлого будут преследовать только тебя, сказал Антарес.
Поэтому, высаживаясь на хрупкие пески мира, Изар не мог отделаться от ощущения, что предает Антареса. Но он проглотил свою вину и, уперев руки в бока, огляделся. Его нос сморщился-в воздухе стоял сильный запах гниющей рыбы и ощущение смерти и разложения среди шелушащихся пальм. Дети выходили из дверей и смотрели на него, их колени были узловатыми, лица потными, руки в пятнах грязи. Должно быть, Изар был похож на них до того, как Антарес усыновил его.
Мира была затоплена несколько лет назад—защита океана осудила наводнение как симптом изменения климата-и ничтожное население рыбаков резко упало. Сегодня на обрывочных песках жило меньше сотни семей, по сравнению с тремя сотнями семей десять лет назад. И вот, когда Изар шагал по песку, у него возникло ощущение, что он идет в тени какого-то места, а не самого места. Заметив на берегу рыбака, он остановился и спросил оборванного старика: “где я могу найти дом Хезе и Капеллы Девы?”
Мужчина подозрительно покосился на темные очки Изара, чисто выбритое лицо и рубашку с воротником. Но его узловатая рука указала, и Изар последовал за ней. Добравшись до дома, о котором шла речь, он узнал его по табличке на двери: "резиденция Девы".
Формальность вывески казалась попыткой самоуничижительного юмора, поскольку это место было лачугой, которая проржавела сама на себя. Его жестяная крыша была помята в центре, а дверной проем был таким низким, что Изару пришлось согнуть шею, чтобы пролезть внутрь. Он подошел и встал там, где, как он предполагал, была гостиная, но она была размером с кладовку его детства в подвале. Половицы хлюпали под ногами, пористые и истертые, как вялая спаржа.
Изар упал на пол на колени, чтобы быть ближе к уровню глаз малыша, которым он когда-то был. Он уставился на трещины в стенах и провел руками по струпьям на полу. Он надеялся узнать хоть что-нибудь, что скажет ему, что эта лачуга была его домом до трех лет. За последние двадцать пять лет он часто чувствовал себя опустошенным и не пришвартованным, как пустая скорлупа, и мечтал о каких-нибудь воспоминаниях, за которые можно было бы ухватиться, когда его бросало течением жизни, но у него ничего не было. Он отчаянно надеялся найти что—нибудь здесь, в доме своего детства, но с таким же успехом это мог быть и чужой дом-никаких воспоминаний не возникало.