Был у нас Пригородный аэродром. Очень, тогда, современный, с длиной бетонной взлетной полосой.
Стоял на нём обычный авиационный истребительный полк ПВО. После летних проливных дождей с его отправляли, по-домашнему, обычные гражданские рейсы на АН-24. Всё было в этом полку по уставу: завтрак, полёты, обед, разбор полетов, ужин, и по-домам!
Периодически случались, конечно, авиакатастрофы. Гибли летчики, но редко. Причём, сейчас, количество известных авиакатастроф, несколько больше, чем на очень профессиональных сайтах наших уважаемых лётчиков. И, самое главное, место падения самолета, частенько не совпадает с подлинными воспоминаниями «мастеров». Хотя, вроде, какая нужда держать в секретности события времен СССР, происходившие в обычной и уже расформированной воинской лётной части?
Все подробности летных происшествий в полку, вначале, становились известны государственной комиссии, а потом женам военнослужащих, а потом всему пестрому и разноплеменному населению уютного Военного городка лётчиков, который, трогательно, примыкал к забору областной психоневрологической больницы, усаженной здоровенными тополями.
Мой скромный однокашник по политеху и дипломированный инженер-строитель, отслуживший простым сантехником, на ядерном Семипалатинском полигоне, утроился, опять же, простым сантехником в военное ЖКО.
За это ему сразу дали комнату в коммунальной сталинской квартире в Военном городке и сразу сообщили «свежую» военную тайну и подробности ночной авиакатастрофы: «Была осень! Был обычный ночной полёт! Внезапно, на сороковой минуте, вся подсветка приборов «выключилась». И всё в кабине в самолете «выключилось», как будто отключили общий рубильник. Военный летчик 1-го класса майор Сидор Остапенко, сгруппировался, как учили, и нажал кнопку катапультного кресла.
Его учебный полёт проходил в полной темноте. На большой высоте. На нормальной скорости и в горизонтальном режиме. Поэтому катапультирование прошло нормально, то есть лётчик не погиб от удара о свой же самолет и, даже, не травмировался. И его парашют открылся нормально. Вокруг был мороз. Высота. Ярко мерцали звезды. А на земле не было ни одного огонька. Россия. Конец 20 века!
Опускаясь Остапенко, совсем, не пел родных украинских народных песен, а думал, куда именно, он приземлится в этом мраке.
Ему очень не хотелось повиснуть на парашюте на новогодней ёлке, на уровне пятого этажа, а потом ухнуться на землю и сломать себе пару конечностей или хребет.
А лесов здесь вокруг хватало. Летишь! А леса темнохвойные, до самого горизонта, может до самого Белого моря и Ледовитого океана! А ещё Остапенко всё напрягал свои мозги, прикидывая, куда упал его аварийный и неуправляемый самолет и, много ли, он чего угробил на земле? За это тоже отвечать придётся! Хотя, по инструкции, ночью то-то как приземляться?
И тут, парашютист Остапенко, неожиданно «чмокнул» ногами во что-то мягкое, тёплое и жидкое:
-О, как хорошо!.. Молочно-товарная ферма!.. Буренки!.. Доярки!.. Навозное хранилище!- вспомнил лётчик свои юные трудовые годы на Родине в огромном селе Шабельники Черкасской области на Советской Украине. И почему-то жирных деревенских карасей, которых он ловил сачком во всех местных канавах.
Перемазавшись, как «чмо», в жидкой коровьем навозе, славный сын украинского народа, собрал также, достаточно, перепачканный в навозе парашют и подумал, что хорошо бы позвонить по телефону на свой аэродром и доложить, что произошла авария и что он, геройский летчик майор Остапенко Сидор, жив-здоров. И готов к выполнению любых заданий командования…
Серьёзный читатель скажет: «А где автоматический радио-маяк у лётчика! Где портативная радиостанция? Где сигнальные ракеты? Где надувная лодка?.. Что за каменный век? Какие красные телефоны с диском?
«Сбитый» лётчик Сидор Остапенко, разумно предположил, что ближайший телефон находится на этой же ферме.
Он стал стучать ногой в ворота фермы. Однако местный сторож Семён был, как обычно, сильно пьян и, не только, не стал открывать «красный уголок», где стоял казённый телефонный аппарат, но даже не думал просыпаться!
Тогда Сидор, в сердцах выматерился, плюнул на обильно унавоженную землю и пошёл в сторону темной деревенской улицы.
Постучался в оконце кособокого тёмного крайнего дома. Свирепо залаяла и загремела цепью во дворе хозяйская собака.
-Хунвэйбин злющий, а не собака!- повторно выматерился лётчик!
Загорелось окно на кухне. Потом в окно высунулась седая голова, пахнущая самогоном. Лётчик начал переговоры о своем предстоящем спасении:
-Уважаемый товарищ Дед! У вас есть телефон? Мне надо на аэродром позвонить, чтобы дежурную машину за мной прислали.
-Шляются тут, всякие, по ночам, лётчики-«налётчики»!.. А потом куры пропадают!.. Если ты, мил человек называешься «лётчиком», то где твоя фуражка с «крылышками?»
-Вот ты, Дед, даёшь! Это в твоё время у летчиков фуражки были, а сейчас гермошлемы, ну как у космонавтов. Ты бы ещё генерала авиации Василия Сталина вспомнил!
-Ничего не знаю, космонавт! Найдешь фуражку, тогда подходи. Будет тебе и телефон и сто граммов. А так почём я знаю, что ты за фрукт африканский?
-А где фуражку мне ночью взять. У вас, небось, «военторг» по ночам не работает.
-У нас и магазина-то, в деревне, сроду не бывало! А вот на том конце деревни у нас демобилизованный ефрейтор Ванька живёт. Он весной из Советской Армии вернулся. Служил в морской авиации в городе Бердянске, вот у него фуражка с «крылышками» должна быть.
Делать нечего! Поплёлся лётчик Остапенко на другой конец тёмной деревни.
Дома Ваньки-«дембеля», конечно, не оказалось, так как он уехал на своем «позорном» красном мотоцикле «Минск» к своей знакомой доярке Гальке в соседнюю деревню.
Однако мать ефрейтора, быстро вошла в положение и отдала летчику сыновью фуражку и денег даже не взяла. Только сказала:
-Все мы, Советские люди, должны помогать нашей славной Рабоче-Крестьянской Красной Армии.
Одел на голову Остапенко чужую засаленную фуражку с синим околышем и, держа в руке гермошлем, пошёл к знакомому дедову дому со спасительным телефоном.
-Вот теперь вижу, что ты есть сталинский сокол! На тебе- телефон! Звони, хоть в Москву в ЦК, самому Горбачеву!- и подал в окошко, перевязанный синей изолентой, красный пластмассовый аппарат с диском.
Обрадованный лётчик набрал «городской» номер своего узла связи!
-«Воздух-Один!» Здравия желаю!.. Это я- ваш майор Остапенко!.. Трезвый я!.. И без повреждений!.. Я то ничего не сломал!.. Самолет отказал!.. Сам «обесточился!» Катапультировался я!.. В какой деревне?.. Дед!.. А в какой я деревне?
-Ты, милок, в деревне Большое Ка-ка-шево!
-А? То же слышал?.. Ну мало ли как свою деревню назовут, по пьяному делу?
Через полчаса приехал «Зил» с солдатами и врачом. Пока ждали машину из части, дед поливал водой Остапенко из чёрного резинового шланга и смыл с него весь коровий навоз.
А утром нашли место падения истребителя. Прямо посреди колхозного поля! Остапенко, в тот же день, ездил на это место. Воронка оказалась, как от авиабомбы. Потом её замерили, видимо собрали остатки самолета. А через день и подогнали несколько «камазов» с грунтом и всё аккуратно заровняли.
Сейчас в этом месте построили корпуса очень знаменитого «Куриного» холдинга и вокруг создали большое количество, особо вонючих, навозных куч. Так что, будущим летчикам, будет куда приземляться.
Но самолеты у нас больше не падали. Так как геройский авиационно-истребительный полк расформировали, самолеты списали на металлолом, а лётчика Остапенко отправили на пенсию в родные Шабельники ловить карасей.
2 сентября 2019г.