Читать сначала
Глава 1
2.
Паша проснулся очень рано, если можно назвать пробуждением, когда пропустил все фазы глубокого сна. Как много пишут о здоровом сне, лучше бы поспал вместо того, чтобы это читать.
Что-то изменилось. Паше стало невыносимо дома. Ноутбук был открыт, но Паша стоял на балконе и смотрел на улицу. “Это же похоже на одиночную камеру,” - думал он, - “нельзя так жить, сидя в своей гипсокартонной коробке”. И Паша оделся. Он не умел одеваться по погоде, потому что ходил не дальше продуктового магазина. Он долго стоял в коридоре, проверяя и перепроверяя, все ли взял с собой. И вот дверь за ним захлопнулась. Паша стоял в подъезде, держась за ключи как за спасательный круг, он точно сможет вернуться домой. Паша сделал несколько несмелых шагов, и вдруг свежесть дня после дождя ворвалась к нему в лицо, и он замер, надеясь вдохнуть ее без остатка. Как легко идти по темному асфальту, как неожиданно ласково принял его мир в этот день. Он увидел солнце, в этом городе солнце - роскошь, и сегодня он вытянул счастливый билет. Паша посмотрел на радостное небо и зажмурился. Он решил, что сегодня позвонит Нине.
А Нина сидела в кафе, дожидаясь очередной встречи, уже третьей за этот день. Люди проходят мимо как песчаная буря, выдувая тебя по крупицам, нескончаемая коммуникация разрушает твою поверхность, опустошает. У нее было бесконечное число проектов, где она помогала или мешала, и ее жизнь делилась этими проектами. Чем больше их было, чем меньше было свободных секунд, чем реже приходилось оставаться в пустоте, тем счастливее она становилась. Чем дальше от поисков себя, тем спокойнее.
Мужчина с черными глазами совершенно внезапно возник напротив нее. В голове у Нины оглушительно ударили тарелки. Она чуть не заплакала как ребенок от внезапной радости, потому что почувствовала, что пришла. Мы всегда куда-то идем, часто не зная или не понимая, но убежденно, что там, куда мы идем мы будем счастливы. А Нина вдруг стала счастлива сейчас. Пришла, успокоилась, и голос в голове сказал “Мой”, хотя она видела только кончик носа и эти темные обнимающие глаза. Как же можно быть таким красивым, как можно так тепло смотреть. Нина немножко умерла, она перестала существовать в этом мире, она вдруг оказалась совсем далеко. А в это время мужчина с черными глазами начал решать нинины проблемы. С небрежной легкостью захватив власть над ее таблицами и окнами, не спрашивая, улучшал то, что можно было улучшить, шутя похлопывая ее по плечу, и уже рассказывал ей про новый сериал, который им нужно вместе посмотреть. А Нина только успела понять, что в названии сериала есть слово “любовь” и еще кажется пару раз глупо улыбнулась. Он ушел, потрепав ее по плечу и бросив “до встречи”. Нину сильно ударило воздушным молотком по голове, и она, покачиваясь, вышла из кафе.
Это чувство начало выжигать ее изнутри. Касание плеча дрожащим шаром катилось к сердцу, потом к животу и останавливалось в районе диафрагмы, разрастаясь, пульсируя и переливаясь. Сбивалось дыхание, и хотелось плакать. Нина лежала в темноте на чем-то парящем, а горячий шар внутри искрился и шипел, как оголенный провод. Она безнадежно влюбилась.
Паша шел по омытому дождем асфальту, и каждый шаг давал ему все больше надежды. Память она так коварна и так своевольна. Она творит из событий такие небылицы, порой меняя прошлое до неузнаваемости. Так трепетно светило солнце, что Паше захотелось думать, что все не так уж плохо, и память податливо слепила для него из мрачного воспоминания о кабачках, начало светлой истории любви. Он вспомнил как она пожала ему руку, и в этом ему привиделась нежность, вспомнил как она долго не могла надеть кроссовки и увидел знак, что она и не хотела уходить. Конечно! Какой же он дурак и не понял всех знаков сразу! Нужно позвонить, но, боже, как страшно. От появившегося телефона в руках, сердце сжалось в комок, и Паша поспешно спрятал телефон в карман, испугавшись собственного страха.
Нина стояла в холодном бетонном коридоре, ведущем в студию, откуда уже доносились крики вечно провальных проектов, и держалась за шершавую серую стену, потому что боялась, что сейчас взлетит. Она улыбалась, она закрыла глаза.
Это было странное новое состояние, в котором вообще нет амбиций. На какой-то короткий промежуток времени стало все равно на фестивали, проекты и все ее нарядные красочные цели. Не хотелось больше этого адского стресса, этого темпа, побегов, таблиц, в которые весь мир тебя загоняет, не хотелось искать смысл и двигаться стремительно вперед к своей или чужой мечте. Не хотелось быть сжатой и твердой путей лететь сквозь преграды. Хотелось быть облачком, обволакивать, согревать и дарить нежность. Растекаться в пространстве и времени, абсолютно уверенным, что так будет всегда.
В районе бедра резким болезненным ударом отозвался звонок телефона, так что все пространство коридора наполнилось истошным воплем. Нину пережало внутри, в душу заглянули эти черные глаза и обдали горячим банным веником с головы до пят. Нина схватилась за телефон. Внутри все разжалось и рухнуло на бетонный пол коридора, рассыпаясь и отдаваясь эхом. Звонил всего лишь Паша.
Когда ты влюблен ты больше всего одинок, странно, да? Еще вчера на перегоне “Спортивная” - “Чкаловская” Нана услышала невнятную цитату из Хайдеггера, такую же невнятную как и все цитаты: “Втиснут в наиподленнейшее”. Нина не поняла кто и куда втиснут, и подумала, что в этом даже есть что-то пошлое и неприличное, а сегодня ее ребра так сжались, и все тело скользнуло в какой-то холодный узкий гидрокостюм, что это могло быть только то самое самое чистое наиподленнейшее.
Паша пытался пошутить представившись: “Паша с кабачками” и так покраснел от неловкого каламбура, что мамаша с ребенком отшатнулись от него как от законченного пьяницы. А из телефона повеяло холодом, так что обморозило Пашину щеку. Она сейчас занята, спасибо за вечер, спишемся. Ну зачем я второй раз с этими кабачками, как это глупо.
Паша написал еще пару неумелых, но нежных слов, попросил прощения. И в ответ получил веселую скобочку. Одну.
Взять эту острую металлическую скобочку, вспороть живот, скрутить и водить по мякоти тела до выступления красного сока. Для Паши это было так. Он схлопнулся, сжал руками разорванный живот и, согнувшись, побежал в свою одиночную камеру. Солнце стало нещадно палить, прожигая белую, слабую кожу, и Паша еле донес остатки себя на серый диван, захлопнув дверь и ребра.
Читать дальше
Глава 3