Один день из жизни Люблинского барина!
Николай Алексеевич Дурасов сладко потянулся. Солнце уже давно встало, пора было и ему подниматься на встречу новому дню.
Рядом, утопая в белоснежной перине, лежала Дашка, крепостная призванная в прошлую ночь скрасить холостяцкое одиночество барина.
Вчерашний вечер Коля, помнил плохо. Закалённое в беспрерывных пьянках во времена службы в Измайловском полку, нутро, в это раз очень сильно подвело хозяина.
Возлияние, в честь успешно отыгранного спектакля, для гостей и соседей, продолжалось всю ночь и конец сего действа, остался загадкой для многих участников торжества.
Стараясь не разбудить Дашу, Дурасов тихо вышел в колоннадный коридор и там взяв с резного столика, золотой колокольчик, требовательно позвонил, вызывая Степана.
Дворецкий Степа, много лет исправно и честно служил хозяину, знал все его привычки, капризы и барские закидоны. Услышав первые звуки звонка, он пулей вскочил с бархатного пуфика, на котором во сне, охранял барский сон.
Представ перед, измученным очами Коли, он громко воскликнул:
«Батюшка свет мой, Николай Алексеевич, вижу горе твое, а я уже и завтрак с лекарством целебненьким распорядился подать»
«Пусть на веранде накроют, меня там быстро отпускает, да и мысли свежие в голову на счет новой премьеры, надеюсь ветер принесет- ответствовал Коля»
Неспешно проследовав на веранду, построенную предусмотрительным Казаковым, хорошо знавшего утренние и вечерние порядки Московской знати, он удовлетворённо отметил, что столик накрыт и гастрономические удовольствия не застанут себя ждать.
Завтраки Дурасова, мало отличались от роскошных ужинов на Императорских приемах. Покушать он любил и ревностно следил, чтобы подаваемые блюда были обильны и в тоже время изысканно вкусны.
Сев на любимое плетенное кресло, он хозяйственным взглядом окинул открывшуюся округу.
С высоты холма, на котором располагался главный дом, шесть лет назад купленной усадьбы, открывался превосходный вид на большой пруд, окаймленный по краям Бальзамическими тополями. По распоряжению барина в этом году туда запустили, привезённыю в большом количестве Черемшанскую стерлядь, уха из которой была коронным блюдом Дурасова.
Правее от пруда располагались большие оранжереи, произраставшие в них большие и сладкие, заморские ананасы были непеременным атрибутом любой дворянской усадьбы Москвы.
По водной, зеркальной глади тихо скользила лодочка, на которой два здоровых крепостных, катали с раннего утречка, Аграфену -любимую сестру барина.
От увиденной идиллии, жуткая головная боль, стала постепенно отпускать Коленьку, появилось желание, крепко и беспощадно позавтракать.
На мраморном, резном столе, работы Воронихина, были расставлены любимые блюда и множество графинчиков с наливками, водочкой и свежим, отжатым ананасовым соком.
На фарфоровых тарелках, императорского завода, возлежали следующие яства: канапе с икрой лососёвых рыб, рулетки из сельди на черном хлебушке, домашняя буженина, рубленные Пожарские котлеты, горы тонких блинов и прозрачные ломтики свежей стерляди.
Огромный, пузатый, ослепляющее золотой самовар дополнял убранство и в тоже время показывал близость хозяина к простому народу. Откушав всего понемногу и запив все это двумя чашечками зеленого чая, Коля понял, чем он займется в этот погожий денек.
День Люблинского барина был распланирован примерно так:
После завтрака, часок, другой погулять по песочным дорожкам вдоль пруда и поразмышлять об будущих репризах, наконец то смогущих перебить ненавистные постановки, конкурирующего Шереметьевского театра.
Потом в беседке на левой стороне, легкий дообеденный сон.
2-3 часовой, по обыкновению, обед, на котором повар обещал подать Страсбургские пироги с Гурьевском кашей.
Затем репетиция в крепостном театре новой постановки «жизнь за любимого барина», ровно до полдничного чаевничания, с продолжением в виде крепкого сна, под тихие звуки крепостного оркестра.
До ужина полагалось почитать Вольтера, в шелковом гамаке на северной веранде, под тенью вековых дубов.
После, на ужин вкусить молочного поросенка в трюфельной подливке и готовится к вечерней бане с новой крепостной спутницей, которая попарит хозяину спину и проводить в любимую спальню.
Такие удовольствия сулил Дурасову, этот обычный день из жизни Московского барина.
На сцене крепостного театра шла репетиция:
Мы своей всегда судьбою
Все довольны и тобою.
Лошадей, коров, овец
Много мы имеем в поле
И живем по нашей воле,
Ты нам барин и отец».
Нестройным хором голосили, набеленные румянами актрисы, с утра еще вспахивавшие хозяйские поля за усадьбой, фальшивые улыбки застыли на их уставших лицах.
Их сегодняшний день сильно отличался от повседневной жизни барина:
В отличии от множеств соседних имений: где, отработав оброк, можно было чино лежать на печи, здесь требовалось еще и развлекать хозяина играя мерзкие сценки, под чавканье приглашенных гостей и громкие тосты.
Коля Дурасов, не напрасно прожил сегодняшний день, искусство и творчество Российское было вновь приподнято на новый уровень, долг отечеству был честно отдан, пора было переходить к простым, ночным удовольствиям.
П. С.
После смерти Николай Дурасов дал всем крепостным актерам вольную, нам неизвестно зачлось ли ему сие благое дело.