«1:1. Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова.
1:2. Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков
родил Иуду и братьев его;
1:3. Иуда родил Фареса и Зару от Фамари…» Евангелие от Матфея.
Про религиозность и волю к смыслу мы поговорили. Хотел бы замолвить слово о тексте «Тихого Дона». О его полотне, ткани, связи и сплетении. Величие и мощь текста стали для меня очевидными, когда я после чтения книги еще раз взялся смотреть экранизацию (сериал 2015 года), к которой относился и отношусь с большим уважением. Это прекрасный пример визуального повествования. Визуального представления события. Визуального сторителлинга. И, тем не менее, текст «Тихого Дона» это какая-то священная ткань, которая накрывает тебя, погружая во все свои истории, отношения и атмосферу. Подключая твою индивидуальную волю к единой Воле к смыслу.
Ты попадаешь на храмовую службу, где все завораживает. Язык. Как церковнославянский в церкви, так язык донских казаков и казачек с первых строчек книги вводит тебя в транс. Вроде все говорят по-русски, но иногда ты не можешь понять целые предложения. И только пройдя всю литургию четырех книг, ты начинаешь понимать, а скорее, принимать то, что говориться под крылом священного полотна «Тихого Дона».
Иконы сюжетов так же делятся с нами своей магией. Неслучайно большинство этих образов представляют картины смерти. И, несмотря на то, что смерть у Шолохова всегда очень физиологична, с какого-то момента, она перестает быть актом физического прекращения жизни. Умерший человек продолжает пребывать среди живых в том, что с ними происходит после его смерти. И можно буквально ощутить присутствие всех мертвых, которые пришли воскреснуть в сцене возвращения Героя к своему сыну, продолжателю рода, хранителю фамилии, пережившему свою родную сестру. А еще та же анатомичность смерти в романе напоминает нам, как люто кончали свой земной путь христианские святые.
Как нелогично, иррационально развиваются события в «Тихом Доне». Совсем, как непонятные для неофитов перемещения священников на службе. И так же к концу книги ты растворяешься в этом движении системы, которое не способна описать линейная логика. Все связано со всем и все из всего вытекает. Вплоть до того, что прошлое и настоящее определяется будущим. Причиной первой мировой становится Великая Октябрьская.
А какой хор донских песен через всю службу…
И, конечно, принесение в жертву Героя. Причем в «Тихом Доне» Героем являются все действующие лица, хоть на миг появляющиеся в повествовании. Все они проходят через общее преодоление и жертвоприношение. Весь этот «коллективный Иисус» проявляется в различных своих страстях и чудесных превращениях многочисленными персонажами большой Истории. Для меня Григорий, Аксинья, Штокман, Кошевой, Корнилов и много еще кто, - это разные образы одного Героя. Весь этот разночинный народ через страсти свои принимает страдание и страх перед смертью. Но, все воплощения этого Героя-народа воскресают и длят свою жизнь единую через Отца и Сына и Святого Духа. Григория, Мишатки и Тихий Дон…
Я слышал мнение, что «Война и мир» это наша российская Библия. Соглашусь на «Ветхий завет». Потому что «Благая весть» пришла к нам, живущим в пространстве и времени российской истории, через такой священный текст народного преодоления, народного жертвоприношения, народного воскресения.
