Я тонкими люстрами режу вчерашний пюпитр, А в небе стреляет заманчиво детский реванш, Слегка подождём и сквозь гулкие искры субтитр Узреем одну многоножку и даже Ла-Манш. Быть может, внутри терпеливых бесчисленных фрау Смещается к ластикам пьяная злая мечта, А ежели так, то придирки к соломенным Мао Имеют лишь горлышко и половинку крота. Под всеми, кто выпорхнул всячески дерзко и звонко, Останется серая, словно четыре вороны, метла, Но знаете, я бы не грыз и не рвал эту шконку: Пока не вернутся из мрака ботинки козла. Когда же вернутся - грызите и рвите, родные, Уже не лежа на примятых воскресных глазах, Уверенно грань пропадёт, а страницы шальные Разбросаны будут как злато, как литры, как прах.
Я тонкими люстрами режу вчерашний пюпитр,
А в небе стреляет заманчиво детский реванш,
Слегка подождём и сквозь гулкие искры субтитр
Узреем одну многоножку и даже Ла-Манш.
Быть может, внутри терпеливых бесчисленных фрау
Смещается к ластикам пьяная злая мечта,
А ежели так, то придирки к соломенным Мао
Имеют лишь горлышко и половинку крота.
Под всеми, кто выпорхнул всячески дерзко и звонко,
Останется серая, словно четыре вороны, метла,
Но знаете, я бы не грыз и не рвал эту шконку:
Пока не вернутся из мрака ботинки козла.
Когда же вернутся - грызите и рвите, родные,
Уже не лежа на примятых воскресных глазах,
Уверенно грань пропадёт, а страницы шальные
Разбросаны будут как злато, как литры, как прах.