Илларион Спокойный 11

Мельчор де Уллоа был чем-то вроде женского мужчины в молодости. Слух о том, что они с Монтроузом поспорили, чтобы выяснить, у кого могут возникнуть проблемы с Командующим Миссией во время тренировок, был ложным, но сам факт распространения слухов показал, насколько они похожи друг на друга, как они навязались друг другу. Мельчор де Уллоа получил известность благодаря решению шестнадцатой проблемы Гильберта, касающейся верхней границы числа предельных циклов в полиномиальных векторных полях.

Менелай был шокирован, услышав насмешливый голос юного красавца де Уллоа. Это был де Уллоа, в ту последнюю ночь, когда шесть младших астронавтов - клика Дель Азарчела - вместе украли из лагеря, которые практически умоляли Менелая переправить на борт какую-то форму формулы Прометея.

Рамананда говорил: «Это бесполезный эксперимент! Незаконный эксперимент! Вы пытаетесь возродить ночные кошмары Шанхая - тех ужасных детей в чанах, которые так долго поддерживали китайцы, горгулий с раздутыми головами? Ты не отделил тарелки черепа.

Менелай в любом случае не имел высокого мнения о китайской нейронологии. Он сказал: «Фуи. Мандарины Цзы обнаружили девяносто девять способов, как не увеличивать интеллект. Это использует редактирование пути, а не просто добавление клеточной массы ».

«Гипотеза топологии Эфрина? Этот метод, используемый на свиньях, привел к серьезной деградации нервной ткани ».

«Тогда я буду слишком глуп, чтобы заботиться о том, что я сделал, а, господа? Как угодно, это мой мозг, чтобы рисковать, вот и все.

«Но это еще не все, сэр», торжественно сказал Рамананда. «Ваш курс безрассудно эгоистичен. Вы были выбраны, потому что миссия нуждается в вас! Ты нужен всему человечеству! Как ты думаешь, твои способности, твоя гуна, были доставлены тебе просто ради собственного удовольствия и удовольствия, чтобы тратить их впустую? Мы заняты священным поиском окончательных знаний! Вокруг V 886 Центавра - это библиотека, в которой хранятся, пожалуй, все секреты цивилизации за тысячи, миллионы или миллиарды лет впереди нашей собственной. Если эта экспедиция решит основные проблемы перевода, это будет означать будущее, немыслимое будущее, науку, которая еще впереди нашей ... »

«Асимптота», тихо сказал Менелай. «Изменение настолько сильное, странное, что никто не может видеть за его пределами. Горизонт событий ». Более громко он продолжил:« Ну что, если мы не достаточно умны, чтобы прыгнуть в эту канаву? Не достаточно умны, чтобы понять написанное для нас приглашение? Смета разработана доктором Чандрапуром… »

"Ерунда! Установленные власти распустили его работу! »

Менелай не был удивлен этой реакцией. Он видел оценку Чандрапура сложности Монумента, и это было довольно простое исчисление, чтобы показать количество возможных комбинаций непереведенных символов и сравнить это с известной статистикой использования человеческого мозга.

Там было слишком много математики, целый ее маленький мир, мили на мили, покрывающие поверхность Памятника, и так мало было взломано: меньше тридцати квадратных футов от него. Если фрактальная структура Мандельброта чужеродных глифов расширилась, как казалось, намекали примитивные тесты, проведенные Крезом, на микроскопический, молекулярный или даже атомный уровень, исчисление было еще более пугающим. Количество лет, которое, по оценкам, даже можно прочитать, на нынешнем уровне человеческой цивилизации в области хранения компьютерной информации и перекрестных ссылок ... и предположения, что библиотека символов продолжалась в объеме черной сферы, а не просто надписью на поверхности ... ценности выходили за пределы вероятной продолжительности жизни человека на Земле.

Чандрапур только констатировал очевидное - но научному сообществу не нравилась идея, столь нелестная, что их умы оказались бы неравными для этой задачи, поэтому Чандрапур был проигнорирован, хотя на него нельзя было ответить.

Выступал д-р Рам Видура из касты вайшьев, происходящий от ремесленников и простых людей. Его работа была в гипотезе Пуанкаре. Даже его великолепие в математике не могло стереть стыд его низшего рождения. По долгой привычке его голос был неуверенным, успокаивающим, умиротворяющим. «Сэр, давайте поговорим о практичности.