Агафон Прекрасный 20

Я даже рассматривал различные способы защиты крепости. Так было до тех пор, пока мой инструктор не задал мне вопрос, на который я не знал ответа. Я запнулся извинением и попытался сосредоточиться на истории.

Я не мог не послать благодарственную молитву моему отцу. Он не относился ко мне так, как к Сильви. Он знал, что я интересуюсь не только шитьем, рисованием, пением, танцами, декорированием стола, вышивкой подушек и росписью деревянных переносных вентиляторов. Он не пытался втиснуть меня в форму обычной деревенской девушки. Вместо этого он принял мое любопытство и позволил мне изучать больше «мужских» предметов, таких как литература и арифметика, стрельба из лука и верховая езда. Тот короткий поклон, который он дал мне, подготовил меня к боевой стратегии. Мой отец случайно дал мне преимущество.

Мне пришлось перестать думать о нем тогда, потому что мои глаза горели. Я моргнул несколько раз, чтобы избавиться от влаги, и изучил карту, на которую указывал инструктор.

Акробатика была гораздо более болезненной, чем позволила Брин. Мы начали учиться делать обратные сальто на отдельных батутах длиной около двух метров и шириной два метра. Мы прыгнули три раза, чтобы набрать обороты, прежде чем пытаться перевернуть наши тела, как продемонстрировал инструктор. Это привело к всевозможным болезненным посадкам, ни один из которых не был на наших ногах.

Чтобы дать нам перерыв и возможность оправиться от наших новых ушибов, инструктор привел нас к упражнениям на слух. Он сталкивался с тарелками и кричал на нас через микрофон, в то время как наши партнеры шептали нам сообщения через всю комнату. Мой партнер подумал, что это отличная возможность рассказать мне, как он себя чувствует, находясь в одном классе с женщиной. Я прошептал оскорбления о его матери, когда пришла его очередь слушать. Он выглядел достаточно рассерженным, чтобы атаковать меня, но не смел ничего делать, пока мои охранники стояли наготове.

Далее нас выстроили в очередь перед мусорными корзинами и сточными водами. Где-то под всей грязью была свежеиспеченная выпечка; мы должны были найти это, используя наши носы. Нам завязали глаза и дали пять минут. Я вздрогнул и проглотил рвоту, отказываясь позволить своим сверстникам считать меня деликатным или брезгливым.

После того, как упражнение было завершено, нас вывели на улицу, чтобы облить водой, а затем позвали обратно в класс. Мы собрались рядом с канатом, который охватывал всю ширину комнаты, но был поднят только на несколько ярдов над мягкой поверхностью. Мы по очереди пытались пройти по нему, не падая.

Мышцы в животе и верхней части бедер, мышцы, которые я не знал до входа в класс, болели, когда прошел час. Я морщился с каждым шагом, который возвращал меня в мою комнату. Я бросился на кровать и тихо застонал. Конечно, мое тело привыкло к упражнениям и жестокому обращению, которые оно выдерживало, но в этот момент я почувствовал тяжесть от усталости и боли. Я был голоден, когда через несколько минут прозвенел звонок на ужин, но я не мог пошевелиться. Шаги заставили дрожать пол и мою чувствительную головную боль. Я поднял подушку и прижал ее к лицу, пытаясь подавить шум.

Я оставил свою дверь приоткрытой, и вдруг она со скрипом открылась дальше. Я одной рукой откинул подушку, а другой сунул ее в складку между каркасом кровати и матрацем. Я вытащил свой кинжал и сел, готовый защищаться. Брин поднял руки в воздухе с застенчивой улыбкой на дружелюбном лице. Я расслабился и наклонился, чтобы поднять подушку с пола.

Брин опустил руки, но остался в дверях: «Я хотел быть уверен, что ты еще жив. Мы облегчаем учебную нагрузку ни для кого ».

«Мои конечности ощущаются как влажная ткань; тяжелый и слишком гибкий, - сказал я со стоном. «Есть ли у вас какие-нибудь травы, которые могут помочь при болях?»

Брин хмыкнул: «У меня так получилось, что у меня был миорелаксант». Он протянул маленькую стеклянную банку с желтовато-зеленой пастой.

Я чувствовал неприятный запах с кровати, но все равно поднялся, чтобы принять его. - Спасибо. Еще раз, ты мой спаситель.

Брин склонил голову со скромной улыбкой.

Один из моих охранников подошел к нам, когда мы стояли в дверях: «Если твой друг ведет тебя к обеду, я собираюсь принять душ.