Неокл Скверный 2

Прежде всего, волшебники отказывались обучать его искусству магии, пока его кровь была синей. Они также запретили ему носить Парагон. Только ношение Парагона позволило бы ему прочесть Том, великий трактат о ремесле. Пророчества, написанные в Томе, гласили, что он должен расшифровать весь трактат, чтобы исполнить свою судьбу. Затем, в качестве провозглашенного Jin'Sai, или «Объединителя искусств», он должен был объединить две стороны ремесла на благо мира. Если он потерпит неудачу или умрет в своей попытке, было написано, что его сестра-близнец Шайлиха, также известная как Цзинь Сайо, возьмет на себя задачу. Если бы он мог, он избавил бы ее от этого бремени.

Но забота, которая беспокоила его больше всего - та, которая никогда не была далека от его сердца и разума - была его любовь к Селесте.

Она была любовью всей его жизни - чувство, которое она вернула с равным, если не с большим пылом. Они были в восторге, когда ее отец Вигг дал принцу свое благословение, чтобы преследовать сердце своей дочери.

Но вскоре после физического завершения их любви волшебники пришли к ним с ужасными новостями. Только тогда информация, полученная из недавно приобретенного Свитка Энергии, диктовала, что они никогда не должны снова быть близкими, по крайней мере, до тех пор, пока не удастся разгадать загадку лазурной крови Тристана и его кровь снова станет красной. Если Селеста или любая другая женщина, в этом отношении, забеременеет семенем Тристана, получающийся в результате ребенок будет деформирован вне пределов описания, а также будет представлять серьезную угрозу для благополучия ремесла магии.

Они были вместе только один раз, но Тристан боялась, что Селеста может быть уже беременна своим ребенком. Он видел знакомое сияние корабля, окружавшего ее, а затем исчезло сразу после их чудесного перерыва в то утро под большим дубом.

С того рокового дня любовь Тристана и Селесты возросла, но теперь они целомудренно ухаживали друг за другом, подобно тому, как Сфера Энергичности и Сфера Капризов постоянно вращались вокруг друг друга, но никогда не могли соприкасаться. Как было с Тристаном и Селестой, так было и с Сферами: союз был бы разрушительным. Обдумывая мучительную иронию, Тристан с грустью посмотрел на свои руки.

«И из-за этих аспектов ремесла, частичные адепты могут также иногда быть мастерами трав или мастерами трав». Голос Вигга ворвался в мысли Тристана. Принц снова посмотрел на Первого Волшебника Конклава.

«Среди других своих разнообразных навыков частичные адепты могут также практиковать изобразительное искусство пристального взгляда, но этот опыт редок», - продолжил Вигг, его слова продолжали материализоваться на черной панели позади него. Вскоре он снова взмахнет рукой, и письмо исчезнет. «Учитывая эти склонности к таким талантам, - продолжил он, - также должно быть совершенно ясно, что…»

Двойные двери классной комнаты распахнулись с оглушительным грохотом, и Фэган взлетел, как будто его жизнь зависела от этого.

Редко можно было увидеть, как древний левитировал на своем колесном стуле, а тем более использовал его, чтобы летать. Что-то лежало на его коленях, что-то темное и обугленное. Когда Фаеган опустил свой стул на землю, принц почувствовал, как его живот перевернулся. На бесполезных ногах старика лежало ужасно обгоревшее тело ребенка.

«Паррик!» - крикнул Фаеган, поднимая тяжело раненого ребенка на чистый участок столешницы. "Иди сюда! Ты мне нужен!"

Вигг ринулся с помоста. В одно мгновение Тристан оказался рядом с ними, когда два волшебника вызвали ремесло в отчаянной попытке вылечить ребенка.

Мальчик выглядел мертвым, но его грудь упрямо поднималась и падала в шахматных, хрипящих кренах. Вся верхняя половина его туловища была обуглена; большая часть его волос сгорела. Большая часть его лица была неузнаваема. Отвратительный запах горелой плоти начал заполнять комнату.

Открыто всхлипывая, Фаэган посмотрел на принца и изо всех сил пытался выговорить слова.

«Так много…» сказал он, его тело дрожало. "Есть так много еще ..."

Поднявшись, старый волшебник взял Тристана за руку. Его хватка была холодной и липкой, как будто часть его жизни ушла от него.