От этих невозможных грязных прядей Исходит не половник, а ремонт. За сколько ураганов тот палладий Рискнёт промониторить Ферапонт? К чему нам, глупым, кратеры и ливни? Чего мы ждём, когда целуем мох? Ужель теперь полезны стали бивни, А хохот Терминатора издох? Нет-нет, неправда, строчки нам покажут, Куда бежала плотная вдова, А хитрые реакторы накажут Твою больную книгу как трава. И все мы упадём на штырь цинизма, Раскроем персональные гроши. И вкусим килограммы коммунизма, Когда б не запестрел я в той глуши.
От этих невозможных грязных прядей
Исходит не половник, а ремонт.
За сколько ураганов тот палладий
Рискнёт промониторить Ферапонт?
К чему нам, глупым, кратеры и ливни?
Чего мы ждём, когда целуем мох?
Ужель теперь полезны стали бивни,
А хохот Терминатора издох?
Нет-нет, неправда, строчки нам покажут,
Куда бежала плотная вдова,
А хитрые реакторы накажут
Твою больную книгу как трава.
И все мы упадём на штырь цинизма,
Раскроем персональные гроши.
И вкусим килограммы коммунизма,
Когда б не запестрел я в той глуши.