Арсена ужалила оса. В сквере недалеко от бывшего завода Москвич. Он почуял неладное, когда расстегнул ширинку и уже направил струю на тополиный пенек и мусор на опавших листьях. То есть в тот момент невозврата, после которого уже не остановиться. Закружились, зажужжали в воздухе осы, Арсен отмахнулся от одной самой наглой, пытавшейся сесть на лицо, согнал с рубашки другую, замочив модельные туфли с длинными сверкающими носами, но осы не отступали.
- Ворыт кунем! - прошептал Арсен, целясь струей в одну из ос. Она ловко увернулась, облетела молниеносно вокруг руки, и Арсен вспомнил не к месту свою первую жену, подлую красавицу Оксану Михальчук. А это ушлое насекомое с полосатым желто-черным брюхом село на голую нежную плоть чуть повыше большого пальца Арсена (уж поверьте, место для посадки там нашлось) и вонзило жало.
Арсен взвыл и отшатнулся, залив обильно перед брюк (слава всевышнему, из темной материи, не так заметно). Убил бы подлую, но куда там! Попробуй найди обидчицу среди десятков других разьяренных ос!
Но как же быстро он опух! Арсен никогда не видел ничего подобного и не чувствовал боли такой остроты и силы, поэтому он трижды выкрикнул самое страшное русское ругательство, что нашлось в его помутневшей от страданий памяти.
С трудом запихнув опухшее хозяйство в модные узкие брюки, Арсен побрел к станции метро. По щекам его катились слезы. Он думал о том, как вот это уже бездыханное тело, повезут лучшие друзья Вардгез и Армен в красивом дубовом гробу, в дом его пожилой, но все еще эффектной матери в родное село на берегу прекрасного Севана, и как горько будет плакать его маленькая сестра голубка Агуник, и, что отец покачает стриженой седой головой и тихо скажет: - Вах! Не следовало нашему дорогому Арсеньчику ехать к дяде Вазгену в Липецк, чтобы поступать там в кооперативный техникум...
Внизу живота было горячо, как на печке в родном доме зимой и кололо остро с каждым шагом, что приближал его к входу в метро. Так больно и обидно Арсену возможно еще не было никогда.
- Я умру, - с удивлением думал он, стирая слезы, потому что никто не должен видеть слабость настоящего мужчины.
Но Арсен выжил. Душный поезд довез его до Жулебино, где он сожительствовал с подругой по имени Василина Семеновна. Они плотно поужинали, и Арсен ни слова не сказал ей о своем позоре. А потом, когда они легли в пропахшие кошкой Муськой простыни, и Василина Семеновна стянула с неожиданно стеснительного Арсена трусы, ему пришлось таки рассказать о проклятой осе, ведь то, что открылось пытливому женскому взгляду, требовало объяснений.
- Почему мне никто и никогда не верит? - с тоской думал Арсен, глядя на загорающиеся над новостройками звезды. Он брел обратно к метро. В ушах звенел несправедливый крик Василины Семеновны. Похоже, еще одна романтическая история этого мира бесславно закончилась. Ибо нет в жизни счастья.
Арсен вернулся в тот вечер в каморку дежурного в артели, где был трудоустроен, и там они вдвоем с дядей Васей, сторожем и лучшим мастером, еще долго пыхтели сигаретами и жаловались друг другу на совершенно невыносимую московскую жизнь.
Следующие три или четыре дня место укуса отчаянно зудело, и Арсен расчесал там до крови, но никто не заметил ничего необычного и не сказал ни слова, потому что Арсен и без того постоянно чесался, как маймун.