Гликерия Умничка 3

Человек с зеркальными глазами улыбнулся, его чернильные волосы развевались на лице от сильного ветра. Позади него была кошмарная демонстрация случайного камня и умирающих комет, почти затерянных на фоне пылающего пламени. И все же он не был обеспокоен температурой кипения и витыми существами, витающими над ним. Он был в своей стихии, принц тьмы в сердце своей области.

Его глаза вспыхнули алым, отражая пламя. «Ты хочешь, чтобы сила победила Лейлавина? Я могу доставить ее, если ты достоин, Аларик Эльфвальдер, лорд Ко'нана. Но достаточно ли твоя воля? Сможешь ли ты проглотить истину, настолько горькую, чтобы отравить самую сильную душу?»

«Я могу столкнуться с чем угодно», сказал Аларик. Жаркий жар поглотил пот, льющийся с его лица. Пейзаж колыхался и угасал, затуманивая зрение. Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на фигуре в черном. «Что-нибудь, чтобы спасти моих людей от Лейлавина и ее проклятых Похитителей. Что вам нужно?»

"Одна вещь." Человек протянул свои тонкие пальцы к голове Аларика.

Дрожь Аларика не имела ничего общего с проливным дождем. Вещи, которые он видел, истины, которые он узнал ... нет, он не будет думать об этом. Важным было то, что он выжил, появившись с одним из самых редких фузоров в качестве награды. Оружие, достаточно мощное, чтобы уничтожить Похитителей и доставить его людям. Так называли Мотроса. В Истинном Стихе это имя означало Пожиратель Душ.

Аларик принял битву с Похитителями, встретив их на проходах Драконьего Шпина, где он сократил их число пополам. Но у меча была своя цена. Каждый раз, когда он держал светящийся клинок, он чувствовал себя опустошенным, как будто клинок питался его собственной жизненной силой.

Он должен был знать. Легенда гласит, что Брандон Паладин оставил фузорб. Поврежденный сосуд вскоре стал паразитирующим. Будучи связанным с этим, это не было легко отброшено. Кожа рук Аларика была почти полупрозрачной; синие вены пульсировали явно внизу. Он зашел слишком далеко, слишком рано.

Он отступил, чтобы попытаться восстановить свои силы, но он так и не вернулся полностью. Меч, который когда-то был легким, как перышко, вскоре стал тяжелым, как свинец. Кажется, каждый его шаг требовал новых усилий. Он знал, что, скорее всего, он умер, когда решил идти в Эверфелл. Но он не подведет своих людей, даже если это будет означать возвращение к ужасам, которые он видел, к невыразимому предательству, которое ожидало весь его род, когда смертность потянулась к ним, чтобы вырвать их из их мира.

Мотрос взволнованно гудел в руках Аларика. Он пригнулся, когда черный клинок свистнул там, где его голова была только мгновение назад. Тяжелый каменный столб, на который он опирался, был аккуратно разделен на две части. Он откатился, когда он рухнул, разбившись о мокрые каменные плиты. Вскочив на ноги, он поднял Мотроса против стремительной атаки Похитителя.

Аларик был высоким, но Похититель возглавил его на голову и плечи и был в два раза шире. На его тусклом черном доспехе были выгравированы Символы Чувства, позволяющие Лейлавину контролировать его с помощью умственного командования. Сложные руны были алыми, словно закручены в доспехи жидким огнем. Шипы шипели тяжелую тарелку, как чертополох, и огромный рогатый шлем полностью покрывал его голову. Только узкие щели в забрале были обнажены, обнажая пылающие темно-красные угли. Черный клинок, который он нес, был таким же длинным, как Аларик.

Steam доносился из черного металла; дождь, обрушившийся на него, засыпал.

Смертельный клинок встретил Мотроса в потоке искр, отбросив Аларика назад. Два других Похитителя подошли позади первого, привлеченные к власти Мотроса, как стервятники к зловонию смерти. Вместе они были бы слишком сильны для него, особенно в его ослабленном состоянии.

Аларик бросился вперед, не обращая внимания на клинок противника. Он гудел, как он пропустил Аларика на несколько дюймов. Его контратака застала Похитителя врасплох. Мотрос зашипел, когда он разрезал черную броню, чуть не разрезая Похитителя надвое.

Он рухнул без звука, потрескав мощеные камни от удара тяжелым телом. Тёмные глаза мерцали, словно зажженные свечи; дым вздымался от трещин и впадин в доспехах.