Борис Львович работает кузнецом. Он не может, не куя. А, когда куёт, всё может, особенно выпить-покурить, так что куёт он редко, только если штопор сломается. Как штопор выкует, откроет им всё, что нужно, выпьет, домой поедет и снова не может, не куя.
А ковать-то уже нечем, да и откуда в милиции кузня? Он всегда почему-то, как штопор выкует, в милиции оказывается. Его жена уже и к психиатрам водила, и к экстрасенсам с шаманами — никто не помог, даже доктор Малахов со своими шишечками-иголочками. Кузня — штопор — милиция, такой вот трафик. А после милиции домой придёт, грустный весь, похмельный, на диван ляжет и спорт смотрит.
Очень он спорт любит смотреть. Волейбол, шахматы, хоккей на траве… Правда, хоккей отдельно, траву отдельно. А когда хоккей с травой заканчиваются, Борис Львович свою жизнь вспоминать начинает. Как он в детстве мороженое ел. Как в институт какой-то поступал. Как мечтал стать кузнецом, но сначала отцом стал. И как он однажды машину купил, за девять тысяч рублей, но она почему-то никуда не ехала.
А холодильник дороже купил, за десять тысяч, вот он после хоккея на траве уехал. И никогда не вернулся до сих пор. Жена Лена очень тогда ругалась, Борис Львович даже бросить её хотел, но с дивана встать не смог. А смог бы, точно бы выбросил. Хотя, с другой стороны, жена вещь хорошая, выбрасывать жалко. И Бориса Львовича любит, понимает, что он талантлив во всём.
Особенно, конечно, в водке, за что и страдает. Ну не любят на Руси талантливых людей, так издавна повелось. То в больницу какую-то смешную положат, то капельниц навтыкают, а иногда — самое плохое! — напитки прятать начинают. Это ещё никто не знал, что Борис Львович малосольные огурцы выращивает под ванной. Не очень, правда, у него получается, но, как говорится, Житомир тоже не сразу строился. Что-то там уже зрело, но не очень малосольное и не очень огурцы.
Через неделю выяснилось, что зрело там народное недовольство снизу. Переборщил немного Борис Львович с поливкой и все будущие огурцы на этаж вниз стекли и там уже взошли, наверное. Потому что соседи точно взошли и долго в дверь звонили, но Борис Львович с Леной затаились на два дня и даже телефон не брали. Хотя Лена шепотом все эти дни громко ругалась. Говорила, что если Борис Львович не может, не куя, пусть едет в свою кузню и куёт там, а не огурцы малосольные выращивает, тем более под ванной. И что его надо сдать в одну знаменитую клинику с жёлтыми стенами, где из него сделают человека.
Борис Львович на это отвечал, что человеком его сделали мама с папой около пятидесяти лет назад, хотя, как они потом признались, больше им хотелось котёночка, поэтому и назвали Борисом. Но выращивать малосольные огурцы он больше не будет, если первый раз не получилось. Он вообще больше ничего выращивать не будет, потому что человек интеллигентный. Он ведь даже хама трамвайного к порядку призвать не может, только «Камасутру» цитирует. Хам на него матом, а Борис Львович в ответ на нефритовый жезл посылает. А если хам «Камасутру» не читал и не знает, где этот жезл находится, то Борис Львович и показать может, ему стесняться нечего, при его-то красоте.
Такая вот интересная личность мой бывший друг Борис Львович. Почему бывший? А он, как этот рассказик прочитал, сразу и меня на нефритовый стержень послал. Но я не обиделся. В России писатели всегда трудно жили, от этого и умирали часто. Толстой уже умер, Чехов, Горький… А Борис Львович меня, надеюсь, простит и оградку мне потом скуёт. Или нож, рыбу резать.
Он ведь не может, не куя…
—
Илья Криштул,
Балтморе.ру