Вы когда-нибудь пытались сосчитать, сколько литературных (и не только литературных) произведений было посвящено Варфоломеевской ночи -- от творений Агриппы д'Обинье и Кристофера Марло в XVI веке до наших дней?
Я пыталась и сбилась со счета.
С тех пор как в ночь с 23 на 24 августа 1572 года колокол Лувра (а вовсе не церкви Сен-Жермен-л'Оксерруа) возвестил начало резни, век за веком поэты, писатели, драматурги, памфлетисты, художники, композиторы, а затем и кинематографисты живописали нам ужасы Варфоломеевской ночи. И нельзя сказать, что они сильно преувеличивали. Смысл случившегося передавался ими довольно точно, оспаривать можно было только детали.
Варфоломеевская ночь была не первой (и не последней) резней в Париже и других городах, как и Религиозные войны были не первыми и не последними гражданскими войнами, но все же резня в ходе королевской свадьбы, призванной примирить враждующие стороны, произвела такое сильное впечатление на современников и потомков, что стала символом всех грядущих распрей.
Как писал поэт-протестант Агриппа д'Обинье:
Да разве это бой! Там грудь броней прикрыта,
Там сталь поверх одежд — надежная защита,
Здесь отбиваются лишь криком да рукой,
Один вооружен, но обнажен другой.
Попробуй рассуди, кто доблестней, достойней,
Тот, кто разит клинком, иль жертва этой бойни.
Здесь праведник дрожит, здесь горлопанит сброд,
Невинного казнят, преступнику почет.
К позору этому причастны даже дети,
Здесь нет невинных рук, здесь все за кровь в ответе.
В темницах, во дворцах, в особняках вельмож,
Везде идет резня, гуляет меч и нож,
И принцам не уйти, не спрятаться в алькове,
Их ложа, их тела, их слава в брызгах крови.
Святыни попраны, увы, сам государь
На веру посягнул и осквернил алтарь.
"Фанатизм, жестокость, дикость", -- так скажет любой человек, читающий эти строки. И будет прав. Маршал де Монлюк позднее писал, что Варфоломеевская ночь стала "религиозным покровом, который послужил и тем, и другим для того, чтобы свести кровные счёты и заставить нас съесть друг друга"
И все же Варфоломеевская ночь показала людям не только это, но и примеры милосердия и благородства.
Даже те, кто нес ответственность за резню, не могли полностью отказаться от таких качеств как сострадание и человечность.
Карл IX спас в своих покоях четырех дворян-гугенотов, в том числе графа де Граммона, и защитил выдающегося хирурга-протестанта Амбруаза Паре. Несколько десятков знакомых протестантов спас в своем особняке Генрих де Гиз. Екатерина Медичи заступилась за знаменитого художника-витражиста и керамиста Бернара Палисси...
Вы скажете -- это не считается, они делали это из корысти или политического расчета.
Частично, да. Но скорее, страх и полное отсутствие представлений о том, как выбраться из религиозных и политических распрей, заставлял их бросаться из стороны в сторону. Как говорил король Карл Амбруазу Паре:
...я не знаю, что со мной произошло в последние два или три дня, но я нахожу, что мой ум и мое тело сейчас в таком сильном смятении, как если бы у меня была лихорадка; постоянно, и днем, и ночью мне представляются обезображенные или же покрытые кровью лица...
Так что из расчета или пробудившейся человечности, но кое-кого они все же спасли. К тому же в Варфоломеевскую ночь и последующие недели были люди, которые спасали других совершенно бескорыстно -- не за выкуп, не из политического расчета или некогда дружеский отношений, а просто потому, что этого требовала их совесть.
Во время Варфоломеевской резни католик Везен спас своего личного врага гугенота Ренье, вывез его в безопасное место и уехал, не сказав тому ни слова.
По воспоминаниям очевидцев известно о парижанине, который ценой собственной жизни спас из Сены двух малолетних гугенотов, которых убийцы пытались утопить.
В Руане тюремщик (!!!) спасал от погромщиков арестованных протестантов и погиб вместе с ними.
В Провансе губернатор провинции Клод де Савуа, граф де Танд, смог защитить проживающих в провинции гугенотов. На вопрос двора, почему в его провинции не были истреблены протестанты, он ответил, что у него не было письменного приказа, но даже если бы и был, он бы ему не подчинился.
Элеонор де Шабо, граф де Шарни, генерал-лейтенант Бургундии предотвратил резню в своей провинции. При этом немалую роль в спасении протестантов сыграл адвокат парламента Жаннен. На требования представителей двора расправиться с протестантами, он напомнил им историю императора Феодосия, отлученного от Церкви из-за поспешных расправ. Сделав вывод из отлучения, император обнародовал закон, по которому губернаторы, получавшие распоряжения, противоречащие нормам права, должны были выждать тридцать дней, прежде чем повиноваться. Благодаря отсрочке Жаннена, граф де Шарни смог спасти людей.
То же, даже без юридических ссылок, сделали Бертран де Симьян, сьер де Жорд, губернатор Оверни Сен-Эран де Монморэн, капитан Комбелль в Иссуаре, господин де Бори в Перигоре, эшевены в Лиможе, губернатор Макона Ла Гиш, губернатор Байонны виконт д'Орт. Ответ последнего королю передавали из уст в уста многие годы:
Я объехал всю Байонну, нашел среди них много добрых католиков и солдат, но не нашел ни одного палача.
Правда, историки уверяют, будто этот героический ответ только легенда, но и в реальном письме к королю Карлу виконт д'Орт обещал "представить добросовестный и верный отчет о тех, кого Вы вверили моему попечению, чтобы они спокойно жили и чтобы никто не посягнул ни на чье добро, согласно Вашей воле".
Среди тех, кто предотвращал кровопролитие, были и люди церкви -- это архиепископ Гримальди во Вьенне и епископ Эннюэр в Лизье.
Особо стоит отметить муниципалитет города Нанта. Город получил прямой приказ от герцога де Бурбон-Монпансье расправиться с гугенотами, вместо этого муниципалитет в полном составе принял следующую присягу:
В год 1572, 8-й день сентября мэр Нанта, городские эшевены и их помощники, вместе с городскими судьями, собравшись в ратуше, приносят присягу, которую будут хранить, что никогда ни на одну букву не отступят от Эдикта об Умиротворении, изданного в пользу кальвинистов, и станут защищать своих жителей, если против них будет что-либо учинено.
Имена людей, принявших присягу, известны. Через полвека мэр города Нанта повелел повесить памятную доску в зале заседаний городского совета:
В память мэтра Гийома Арруи, господина де Ла Семере, мэра; Мишеля Ле Лу, господина дю Брея, его заместителя; Пьера Бильи, господина де Ла Гре, Жана-Поля Маэ, Николя Фио, господина де Ла Ривьера, Жака Дави, Жиля Делоне, Жана Овика, Гийома Ле Бре, Жана Кантена, Гийома Бретень, которые отказались повиноваться письму герцога де Бурбон-Монпансье, написанному 26 августа 1572 года в Париже и полученному 8 сентября, призывавшему учинить резню протестантов.
Думаю, помнить о всех этих людях надо ничуть не меньше чем о тех, кто учинил резню. Потому что именно эти люди в августе и сентябре 1572 года были совестью и честью Франции.
© Юлия Р. Белова
Путеводитель по каналу. Часть 1