1. Враждовать с американцами опасно, однако гораздо опаснее дружить с ними. После того, как Дания отказалась по-хорошему отдать США богатую полезными ископаемыми Гренландию, американцы выпустили намекающие футболки, на которых крупнейший остров мира уже раскрашен в цвета американского флага.
Обратите внимание: Дания не только была милой и послушной, не только ластилась как могла к дядюшке Сэму, но и опережающими темпами внедряла у себя программы усиления меньшинств и прочие правила современной левой идеологии. Ничего не помогло: Дания находится сейчас в положении того толстого негра, который дружил с вождём-людоедом. Дружба дружбой, а обед должен быть по расписанию.
2. Британцы держат нос по ветру. Глава ЦБ Англии предложил избавиться от больного доллара, заменив его на какую-нибудь другую валюту. Если бы я был циником, я бы сказал, что чем крыса крупнее и умнее, тем позже она может позволить себе покинуть тонущий корабль.
https://www.rbc.ru/economics/23/08/2019/5d6047959a794749734d223f
Карни заявил, что доминирование доллара в мировой финансовой системе увеличило риск ловушки ликвидности сверхнизких процентных ставок. По его словам, ситуация в мировой экономике стала напоминать события начала 1970-х годов. Тогда рухнула созданная в 1944 году Бреттон-Вудская система организации денежных отношений, когда торговые расчеты основывались на жесткой привязке тройской унции золота к доллару США.
3. Сейчас переслушал Нобелевскую лекцию Иосифа Бродского и обнаружил там пугающее пророчество. Напомню, поэт сказал там, что культура США болезненно напоминает российский XIX век, и потому стоит всерьёз опасаться повторения 1917 года, только уже на американском континенте:
http://www.lib.ru/BRODSKIJ/lect.txt
Однако, перед тем как перейти к поэзии, я хотел бы добавить, что русский опыт было бы разумно рассматривать как предостережение хотя бы уже потому, что социальная структура Запада в общем до сих пор аналогична тому, что существовало в России до 1917 года. (Именно этим, между прочим, объясняется популярность русского психологического романа XIX века на Западе и сравнительный неуспех современной русской прозы. Общественные отношения, сложившиеся в России в XX веке, представляются, видимо, читателю не менее диковинными, чем имена персонажей, мешая ему отождествить себя с ними.) Одних только политических партий, например, накануне октябрьского переворота 1917 года в России существовало уж никак не меньше, чем существует сегодня в США или Великобритании. Иными словами, человек бесстрастный мог бы заметить, что в определенном смысле XIX век на Западе еще продолжается. В России он кончился; и если я говорю, что он кончился трагедией, то это прежде всего из-за количества человеческих жертв, которые повлекла за собой наступившая социальная и хронологическая перемена. В настоящей трагедии гибнет не герой – гибнет хор.
Некоторые места из речи прекраснодушного Иосифа Бродского вызывают желание вступить в дискуссию: так, например, минимально тщательное изучение биографий наших великих поэтов показывает, что гений и злодейство не просто совместимы, но удручающе часто идут по жизни рука об руку. Вместе с тем наблюдение о застрявшем в XIX веке обществе Запада продирает до дрожи своей меткостью. Действительно: буйство толерантности и экологический террор, которые кажутся нам сейчас каким-то чудачеством на грани болезни, очень и очень напоминают тот дух самопожирания, которым старая Россия была охвачена во время царствования нашего последнего императора.