Н. Дельгядо― Здравствуйте, с вами Наташа Дельгядо и мы на «Книжной кухне». 5 августа – день памяти жертв политических репрессий и после этого дня выходит наша программа, посвященная книге, связанной с этим днем. Сегодня у нас в гостях Ирина Флиге – директор научно-информационного центра «Мемориал», и мы говорим про новую книгу под названием «Сандормох. Драматургия смыслов», которая недавно вышла в издательстве «Нестор-История». Ирина, скажите, Сандормох – крупнейшее на Северо-Западе место захоронений жертв большого террора, известен уже больше 20-ти лет, а книга выходит только сейчас. Как родилась идея сделать вот это издание?
И. Флиге― Книга посвящена не только истории этого места и поиска, но и тем практикам памяти, которые там сложились. А для того, чтобы они сложились, и о них можно было говорить, должны были пройти годы.
Н. Дельгядо― Книга очень разнообразна по жанру: туда вошли и документы, и история самого расследования – детективная история расследования обнаружения этого места, в которой участвовало очень много людей, и Ирина – один из главных фигурантов. Напомните, пожалуйста, каким образом это место было обнаружено?
И. Флиге― Истории обнаружения этого места посвящены первые акты памяти. И вообще книга вся построена на изменении состояния места памяти. Первый акт посвящен тому времени, когда еще слова «Сандормох» не было, когда место захоронения не было найдено, и посвящено той памяти о людях, расстрелянных, пропавших, в период Большого террора. А вот следующий акт посвящен истории поиска, сложности этого поиска, документальным свидетельствам, материалам и вообще всему поиску Сандормоха уже на месте – в лесу, на расстоянии 19 км от Медвежьегорска. Поэтому там очень много документов. Этот акт – он исторически документальный, там есть научное обоснование, сверка источников, все доказательства подробно представлены с цитатами из разных документов.
Н. Дельгядо― А как вас привело к этому месту?
И. Флиге― Поиск вообще был длинным. Сандормох – это такая точка, в которой сошлись разные точки. Мы занимались поиском большого Соловецкого этапа людей, которые были вывезены осенью 38 года с Соловков и исчезли. В мемуаристике пропажа этих людей так и называлась «Пропавший этап», его поиском мы с Вениамином Иофе подробно и занимались с 89-го года.
Н. Дельгядо― Но ведь нигде в документах не указывалось место расстрела.
И. Флиге― Второе направление в этом поиске – это поиск в Карелии, которым занимался Иван Чухин и Юрий Дмитриев. Они занимались поиском судеб людей, расстрелянных в период Большого террора. В Карелии было очень много лагерей, поэтому люди, расстрелянные в 1937-38 годах – это не только жители Карелии, это еще и заключенные, трудпоселенцы Белбалтлага. И вот поиском этих людей и их могил занимались Иван Чухин и Юрий Дмитриев. И в результате поиска с разных сторон, мы сошлись в Сандормохе 1 июля 1997 года. Было обнаружено место захоронений. С этого момента сразу стихийно началось обустройство мемориального кладбища. Мгновенно правительство Карелии приняло решение о том, что торжественное открытие будет через несколько месяцев, и оно действительно состоялось 27 октября 1997 года с проложенной дорогой, с первичным обустройством кладбища, с установкой «голубцов» – деревянных памятных знаков. Были поставлены первые коллективные памятники – большой православный крест, католический крест, памятный знак 1 111-ти заключенным Соловков, которые были там расстреляны. Была установлена деревянная часовня, поставлен закладной камень от правительства Карелии «Здесь будет памятник». В лесу 27 октября 97 года собрались несколько сотен человек, это и родные и близкие, семьи расстрелянных. Дальше началось стихийное обустройство этого кладбища.
Н. Дельгядо― А официальное отношение к этому месту менялось на протяжении этих 20-ти лет? И как?
И. Флиге― Первые годы оно было активное – поддержка этой памяти.
Н. Дельгядо― Когда это поменялось?
И. Флиге― После начала войны с Украиной и аннексией Крыма, когда первый раз в 2014-м году не приехала украинская делегация.
Н. Дельгядо― Там же, говорят, украинской интеллигенции похоронено больше, чем в Киеве и во Львове.
И. Флиге― Да. Так случилось из-за того, что эти люди были арестованы у себя на родине, отправлены в Соловецкий лагерь и уже в 37-м году оттуда отправлены в Сандормох и расстреляны. В международности этих дней памяти есть и еще очень важный смысл: память о терроре – это две памяти. С одной стороны, это память о совершенных преступлениях, с другой – память о жертвах, о людях. В Сандормохе присутствует и та, и другая. И вот эта международность Сандормоха дополнительно говорит о том, что эти преступления и память о них – это не частные дела России. ГУЛАГ и Советский террор – это одна из гуманитарных катастроф 20-го века. Точно такая же гуманитарная катастрофа, как Освенцим и Хиросима. Люди собираются и вспоминают о преступлениях прошлого, они не могут не увидеть и не понять того, что происходит сегодня. А сегодня в Сандормохе происходит преступление! Вандализм, надругательства над телами умерших и местами их захоронений, а также уничтожение объекта культурного наследия. Это происходит в наши дни! Там вскрывают расстрелянные ямы, вынимают останки людей, а РВИО (российское военно-историческое общество) в расстрельных ямах Сандормоха ищет красноармейцев.
Н. Дельгядо― А что сейчас происходит с Юрием Дмитриевым?
И. Флиге― Юрий Дмитриев сидит уже почти 3 года
по фальсифицированному ложному обвинению, поддержка и общественная защита Юрия Дмитриева, конечно, неразрывно связана с защитой Сандормоха.
Н. Дельгядо― Сколько в России ещё таких мест, кроме Сандормоха, массовых захоронений жертв террора?
И. Флиге― Не существует государственного учёта о местах массовых захоронений жертв террора и ГУЛАГа. То есть что это за захоронения? Это места захоронения расстрелянных, лагерные кладбища и спецпоселенческие кладбища. Эти места захоронений неизвестны, т.е. они известны каждый раз в пределах региона и в пределах как бы той поисково-общественной группы, которая занималась поиском и мемориализации этого места. Поэтому общественный учёт мест массовых захоронений взяло на себя Общество. И мы в Петербурге, научно-информационный центр «Мемориал», занимаемся этим учётом. В нашем реестре сегодня порядка полутора тысяч обнаруженных, найденных и минимально мемориализованных мест захоронений. Из них мест массовых расстрелов и захоронений в период большого террора около 130. Но далеко не все они имеют какой-нибудь статус. Далеко не все они мемориализованы. Многим из них угрожает забвение.
Н. Дельгядо― Какие советы вы можете дать тем людям, которые хотят найти место захоронения своих родственников, погибших во время Сталинских репрессий?
И. Флиге― Вы знаете, это очень сильно зависит от времени, в какие годы это произошло, в 20-е, в 30-е, в 40-е, в 50-е. Это зависит от того, в каком это происходило регионе. Поэтому сейчас я могу просто предложить обращаться в «Мемориал». По электронной почте, по телефону, как угодно. И мы всегда проконсультируем по конкретному случаю.
Н. Дельгядо― Книгу можно купить на сайте издательства «Нестор-История». С нами была Ирина Флиге — директор научно-информационного центра «Мемориал». Мы говорили о новой книге «Сандормох. Драматургия смыслов». Всего доброго, читайте.