Соне снилась дача. Деревянная, очень старая: мемориальные таблички на одной из стен покрылись зеленью и паутиной. В доме жили целой толпой: Соня и её друзья. Внутри дача была больше, чем казалась снаружи, ― у каждого была отдельная комната, вместе собирались лишь на кухне. Была осень, темнело рано, и по вечерам жители дачи зажигали свечи.
Сразу за забором начиналось бескрайнее жёлтое поле, посередине которого стоял гигантский памятник солдату. Было очевидно, что он живой – иногда постамент перепрыгивал с места на место. Когда он приземлялся, над землёй растекался гул. В этих местах не было боёв, и жители дачи в шутку подсчитывали, за какое время он доскакал туда от места изначальной установки. С каждым разом гул звучал громче, земля вибрировала сильнее, ― памятник приближался к старой даче. Соне становилось не по себе.
Первыми исчезли парень и девушка. Вечером они не пришли на кухню, их не было ни в одной комнате, ни на чердаке, ни в подвале. В поле тоже никто не откликался, только эхо, отражаясь от памятника, возвращалось к даче. Друзья ехидничали и хохмили, и всерьёз забеспокоились лишь тогда, когда парочка не вернулась через несколько дней. Вскоре люди стали пропадать ежедневно. Потом Соня осталась одна. В попытке выбраться из посёлка, она вышла на дорогу. Кто-то шёл навстречу в чёрном плаще с капюшоном. Не открывая лица, он сказал:
― Я один из твоих друзей.
А Соня ответила:
― Не ври, вот они все!
За его спиной вспыхнул свет, пропавшие люди, вывалив языки, висели на дереве. Чёрная фигура стала расти и оказалась памятником солдату. Он воткнул меч в землю рядом с Соней, земля качнулась, и девушка, не удержав равновесия, упала на спину. Солдат наклонялся, приближая ко ней своё огромное неживое лицо.
Соня проснулась мокрой, как на солнцепёке. Памятников она боялась всю сознательную жизнь, но никогда не видела их во сне.
― Может, тебе святой воды попить? ― предложила подруга. ― Я полумёртвый цветок ею выходила, тебе тоже должно помочь.
― А может, демонов поизгонять? ― оживилась другая. ― Меня учили когда-то.
Соня вспомнила, какими некрасивыми они висели на дереве, и посмотрела на них со злорадством.
Чтобы уставать посильнее и спать без сновидений, она решила заняться спортом. Поэтому вечером отправилась кататься на велосипеде.
Душный день обещал закончиться грозой: менее чем за час в небе собрались тучи, порывами налетал ветер. Был день рождения Пушкина, и по всей Москве проводились праздничные мероприятия. В парке на невысоком помосте стоял красавец во фраке и читал стихи. Лицо его взмокло, и время от времени он артистично прижимал ко лбу рукав, незаметно утирая пот. Молодые мамы толпились вокруг, и, будучи не в силах отвести от красавца взгляд, наощупь поднимали козырьки над колясками. Прибившийся к ним велосипедист в «непромокайке» положил голову на руль. Внезапно ветер исчез, и в воздухе запахло баней. Чтец озабоченно взглянул на небо, быстро попрощался, и на весь парк из динамиков зазвучал вальс. Разочарованные мамы, как по команде, сорвались с мест. Соня петляла велосипедом, пританцовывая в такт музыке.
Над головой висело набухшее небо. Прежде чем его прорвало, девушка успела доехать до Тимирязевки. Первые редкие капли показались горячими. Они шлёпались на землю, расплываясь в мокрые кляксы. От этого движения тополиные пушинки подпрыгивали вверх, их поддувал ветер, но скоро они вновь падали, прибитые дождём. Безлюдный тротуар позволял разогнаться, как следует.
«Йяаааааааа! ― диким голосом закричала Соня про себя. ― Я пушинка! Меня тоже прибьёт дождём!»
Она бросилась удирать. Дождь не отставал, ― он загонял её, как дичь. Соня прибавляла скорость, он усиливал мощь, колотя свою жертву по спине и плечам. Всё шумней шевелились деревья, всё звонче и чаще падали капли. Наконец, за гулом дождя не стало слышно машин ― почти безмолвно они пролетали мимо. Тротуар был настолько мокрым, что казалось, ещё чуть-чуть, он отсыреет насквозь, и велосипед завязнет в нём, и Соня задохнётся в асфальтовом болоте. Ладони деревенели на руле, с пальцев струями слетала вода.
Быстрее! Быстрее! ― свистел ветер. Время исчезло, вода затопила его. Соня бешено неслась, она стала вихрем. Думать об этом было страшно и весело.
Промелькнувшая машина окатила с головой. Девушка восторженно завопила.
Впереди показался небольшой сквер с памятником. Соня подлетела к постаменту, едва не ткнув его колесом. Прочла: «Вучетич». Скульптор-монументалист. Автор столь нелюбимой «Родины-матери». Нелюбимой ― потому что она мало того, что памятник, но ещё и огромная. Если она начнёт прыгать, то перетопчет всех, кто окажется поблизости.
Разрывами прокатился гром. Дождь резко усилился.
― Ну чего, бедолага? Налепил страхолюдин, а теперь сам страхолюдиной стоишь?
Намокший Вучетич взглянул неприязненно и плотоядно. «Поеду-ка от греха» ― подумала Соня. Объехала бюст и заметила вдали мужскую фигуру в дождевике, идущую к тёмной аллее меж двух кирпичных заборов. За одним из них виднелся особняк с колоннами, на фоне многоэтажек он смотрелся диковато. В другую погоду этот проулочек с высокими и пышными деревьями можно было бы назвать тенистым. Сейчас он позволял укрыться от дождя и отдышаться. Соня покатила туда.
Издали эта аллея казалась деревенской улицей. При въезде в неё ливень утихал, и грома почти не было слышно. Только доносилось сверху, как капли колотят по листьям. От странного этого звука, полумрака и стоячей прохлады пробирала дрожь. Мужская фигура, хромая, уходила в густую темноту. Соня старалась к ней не приближаться.
Дорожные колдобины были щедро покрыты слоем грязи, кое-где вода стеклась в озёра. Девушка тихонько крутила педали, стараясь не покалечить велик об дорогу. Справа кирпичный забор переходил в железный, и за ним дремучей чащей извивались деревья. Слева опирались на землю строительные леса. «Стоп, ― подумала Соня, уже проехав мимо них, ― откуда тут леса? Зачем? Дом-то метров за сто от забора, тут только деревья…»
Она затормозила и оглянулась. Почти прямо над нею нависала гигантская женская голова высотой в пять-шесть метров. Строительные леса окружали её затылок, а лицо было жутким. Громадные глаза угрожающе таращились в небо. Распахнутый рот застыл в гневном крике. В местах, где отвалилась штукатурка, щёки пошли тёмными пятнами. Бетонная грива развевалась на ветру. Голова стояла в профиль, не замечая меня. Соня боялась дышать. Казалось, сейчас она по-собачьи отряхнёт глиняный налёт и, схватив одинокую путницу за шею, поднесёт к лицу.
Дорога под велосипедом развернулась мгновенно.
«Нет, ― откликнулся голос внутри. ― Сейчас ударит молния и она оживёт. Не спеша повернёт к тебе лицо и улыбнётся. У тебя разорвётся сердце».
«Где же её тело?» ― прошептала Соня.
«Тело её колотит хвостом по деревьям, чтобы они тряслись и роняли на землю белок и птиц. Оно у тебя за спиной, моя милая».
Сил оглянуться не было. И так понятно: из темноты с верёвкой крадётся фигура, заманившая сюда девушку.
«Это он, человек в плаще из твоего сна, ― продолжал голос. ― Тебя ждёт участь твоих друзей».
Соня не могла шевельнуться, она покорно ждала расправы и так вслушивалась в темноту за спиной, что уже не слышала ливня. Впереди ярким пятном светили свобода и жизнь. Там о землю била вода, там можно мчать во всю прыть. От страха и безысходности сами собой накатили слёзы.
Воздух стал непроглядным и плотным. Чудище раскачивалось перед прыжком. Казалось, ещё немного, и мир услышит вопль, раздирающий её рот.
Полыхнуло совсем близко ― так, что заблестела грязь на дороге. Сверху заворочались, заскрипели доски, ударились друг о друга железные опоры, прокатилось рычание, и вдруг грянул такой нечеловеческий хохот, такой оглушительный крик, что оцепенение исчезло. Тело ожило. Соня вскочила на педали и что было сил рванулась вперёд. Она ощущала, как голова наклоняется к ней, сжимая растопыренные губы в звериную улыбку… «Посмотри на меня! Посмотри!» ― шипело в уши.
Через несколько секунд велосипед вырвался на волю. Позади остался особняк, мимо промелькнули парк и автостоянка, потом высокое здание, светофор мигал зелёным, перескочив дорогу, Соня затормозила и оглянулась. Головы не было. На её месте росло дерево.
Издалека, невидимый, усмехался Вучетич.
