Участок

***

В 1994-1996 годах в таежном поселке на севере области работал помощником участкового инспектора милиции Лёха Полянский. «Помощник участкового» - изобретение тогдашнего милицейского начальства для «затыкания дыр». Офицеров для замещения вакансий участковых милиционеров на всех административных участках не хватало, куда там! Молодежь в то смутное время в большинстве своем не горела желанием служить в «органах», в моде была блатная романтика, «бригады» (читай – организованные преступные группировки), все подались «делать дела», зарабатывать бабло. В менты идти было «в падлу»! Да и не все офицеры были согласны переехать из районного центра в глухую тайгу, куда и дорог то не было, долететь можно было разве что на самолете или вертолете, а по улицам в буквальном смысле иногда ходили медведи! Но при этом, некоторые молодые, не имеющие специального образования, кадры в штате отделов все же имелись – из числа рядового и сержантского состава. Поддался на обработку заместителя начальника отдела по личному составу, изъявил желание ехать на отдаленный участок – дело долго не ржавело, очень быстро выходил приказ о назначении такого кадра «помощником участкового», и начальство с облегчением ставило галочку о том, что данная территория «охвачена контролем и заботой районного отдела внутренних дел». Леха на участке работал один и «помогал» сам себе, получая на отчетных совещаниях взбучки от начальства наравне с офицерами – участковыми с других участков района.

В поселковой администрации, где был кабинет участкового, Леху называли Алексеем Ивановичем. Но какой может быть «Алексей Иванович», если парню только-только перевалило за 20!? Да и сам он стеснялся такого обращения к себе со стороны аборигенов, поэтому всем представлялся только по имени. Так к нему и обращалась большая часть населения поселков участка.

Участок был самым спокойным в районе. Два поселка на расстоянии в 20 километров по лесной дороге друг от друга и общим количеством жителей – менее одной тысячи душ. Поэтому, не смотря на отсутствие у Лехи образования и опыта, для такой работы его «хватало». Чаще всего случались мелкие кражонки, соответствующие духу времени и менталитету местного населения. Съездит, к примеру, местный мужик на рыбалку (благо, места в этом отношении были богатые – рыбы и дичи в то время вокруг было вдоволь) с целью выполнения семейной продовольственной программы, привезет мешка два рыбы, засолит ее, потом вымочит и повесит на стенки сарая подсушить. А какие-нибудь местные недоросли эту рыбу ночью сопрут и продадут местной же самогонщице за два-три литра самогонки, уверяя, что рыбу наготовили сами. Поди-проверь, кто ее, эту рыбу, поймал! На ней ведь не написано! Для рыбака вроде мелочь (рыбы в реках на 10 таких деревень бы хватило), а не приятная – для себя ведь готовил, для семьи. И идет он к Лехе, мол, разберись, найди злодеев! Вот и приходилось изощряться, чтобы хоть примерно оценить размер ущерба и принять решение – достаточен ли этот размер для возбуждения уголовного дела, или по данному факту вынести постановление об отказе в его возбуждении. Отказные по таким заявлениям были чаще…

Ну, еще иногда какой-нибудь «кухонный боксер» по пьяни жену погоняет. Жена, естественно, в слезах, соплях и синяках – к Лехе, мол, посади его, сил больше нет терпеть. Заявление, конечно, принималось, нарабатывался первоначальный материал, но исход подобных обращений был известен заранее. По прошествии недели, когда страсти затихали, побитая жена приходила с новым заявлением, в котором просила разбирательство по ее первому заявлению прекратить в связи с примирением с мужем. На вопрос, мол, а как же вы будете дальше жить, ведь снова напьется и куражиться будет, «заявительница» молча поджимала губы и тупо смотрела в угол кабинета, своим видом олицетворяя пословицу «Хоть плохонький, да – свой!»

Правда, в 1995 году на конец каждого весеннего месяца случились на участке Лехи три самоубийства. Каждое такое происшествие само по себе является отдельной человеческой трагедией, а для населения в тысячу человек три суицида за три месяца – из ряда вон плохо! При этом двое из троих добровольно оставивших этот мир были люди молодые, не достигшие и 20 лет… Неустроенность, отсутствие цели в жизни, беспросветная тоска и откровенное равнодушие со стороны окружающих были непреодолимым препятствием для неокрепшей молодой психики. Что сказать – веяние времени… Леха, конечно, переживал по поводу каждой из смертей, ведь все ему были знакомы. Поселки то – маленькие. Но в силу того, что до этого у него уже был кой какой опыт работы в органах, близко к сердцу Леха эти происшествия не принимал, а относился к ним как к неприятной, но все же – работе.

В общем, работа Лехи была не особо пыльная.

***

На дворе стоял август. На севере области этот летний месяц еще дарит иногда теплые тихие дни с ярким солнцем. Но воздух при этом как будто пронизан тоненькими и не видимыми холодными ниточками, которые не дают забывать, что лето заканчивается, жары ждать не приходится и скоро, совсем скоро пойдут затяжные дожди, вслед за которыми последуют первые заморозки. Уже никто не ездит загорать и купаться на озёра, все занимаются домашними делами, привычными для этого времени года.

Местное население в такую пору охватывает «грибная лихорадка». Белого гриба в тех местах, по словам аборигенов, «хоть литовкой коси!». Это вам не с ведерком полдня ходить по лесу, радуясь редким найденным маслятам, подосиновикам и моховикам! Про то, что моховики являются съедобными грибами, местное население не в курсе! Поляны, заросшие крепкими, ядреными моховиками и подосиновиками, грибники попросту игнорируют, иногда давя их сапогами! Это – не товарные грибы. Цель грибников – Белый Гриб! На бело-голубом таежном мху, по которому можно ходить в тапочках, как по ковру, далеко видны коричневые шляпки боровиков. Иногда на одной поляне в течение 10 минут можно нарезать два ведра белых. Таким образом, объем собранных грибов там измеряется мешками, багажниками автомобилей и мотоциклетными прицепами. В общем, собирают столько, сколько могут загрузить в транспортное средство, на котором приехали в лес. Ну, еще – столько, сколько за один раз вмещает в себя сушилка, которые каждый хозяин строит у себя на усадьбе из досок с использованием металлической печи. Грибы местное население режет определенным образом, сушит и складирует в кладовках до зимы. По «зимнику» из городов на грузовых машинах приезжают оптовые покупатели, скупая у местных сушеный белый гриб, клюкву, бруснику и кедровый орех для последующей перепродажи в городах с накруткой, в разы превышающей затраты оптовиков.

И жил в то время в поселке старый остяк Константин Иволгин. Для большего понимания ситуации не лишним будет пояснить, кто такие остяки. Остяки – общее простонародное русское название представителей коренных народов некоторых сибирских регионов. Под это определение подпадают селькупы, эвенки, ханты, манси. На языке одного их этих народов слова «ос ях» дословно означают «обской житель», «житель поймы реки Оби». Ну а в простом русском диалекте «ос ях» преобразовалось в «остяк». Как известно, северные народы от природы плохо приспособлены к воздействию алкоголя: многие очень быстро спивались и опускались на самое социальное дно. В жилищах таких остяков царил бардак, грязь и запустение, их дети ходили чумазые, полураздетые и полуголодные. Сами они, как правило, нигде не работали, а пропитание и «на опохмел» добывали в тайге и на реках.

Так вот Константин Иволгин не был типичным представителем своего народа. На вид ему было 55-60 лет. Невысокий, коренастый, одет по-простому, по-деревенски, но всегда ухожен и выбрит. Жил Иволгин с русской пожилой женщиной по фамилии Семенова, у которой в этом же поселке жил взрослый сын от первого брака Степан со своей женой и детьми. Степан, лет 35, работал в местном лесничестве лесником. Хозяйство дядя Костя вел справно, держал корову, другую полезную живность, имел лодку, пару подвесных моторов к ней, мотоцикл «Иж-Юпитер-5» с коляской и, что тогда было в поселке редкостью – с водяным охлаждением. Ну и так чего по мелочи из техники во дворе Иволгина тоже имелось. Вся техника, подлежащая государственной регистрации, была зарегистрирована. Также были зарегистрированы и два его охотничьих ружья.

В общении с односельчанами Иволгин был не разговорчив и обычно угрюм. Причина этой хмурости Лехе была известна от односельчан. Иволгин «отсидел» 10 лет своей жизни за убийство собственного сына…

В один из августовских вечеров Леха после работы был дома с семьей – женой и маленьким сыном. В дверь постучали. Леха вышел на крыльцо и обалдел: на крыльце стоял Иволгин. Пьяный в дупель! Никогда раньше Леха не видел его в таком состоянии. Мотоцикл Иволгина стоял у калитки.

- Здрасти, дядь Кость! Заходи! – пригласил Леха Иволгина.

- Да нет… Давай тут посидим на крыльце, покурим, поговорим, - шатаясь, ответил тот.

- Ну, ладно, как хочешь, - Леха сходил в дом за сигаретами и, вернувшись, сел на крыльцо рядом с Иволгиным. – Угощайся, - протянул Леха Иволгину пачку сигарет с фильтром.

- Да нет, у меня свои, - ответил Иволгин, доставая «Приму». – Как живешь то? – Иволгин прищурил пьяный глаз на Леху.

- Да так… как то, нормально, - Леха не понимал цель визита человека, с которым никогда не доводилось разговаривать, от чего любопытство усиливалось.

- Хммм… Даааа… Вот ты тут участковый… А знаешь, что я в зоне сидел, ммм? – Иволгин снова испытывающее прищурился на Леху.

- Ну да, знаю. А за что сидел то, дядь Кость? – Леха «включил дурака», что в такой ситуации было, пожалуй, самым правильным.

- Понимаешь… Был у меня сын… Вооот… Дорос он до 16 лет, - Иволгин говорил медленно, затягиваясь сигаретой, - Ну и начал он воровать… Я ему говорил «Не воруй!» … Он – воровал… Я ему сказал, что если будет еще воровать, то я его убью… Он все равно воровал… И я его зарезал… - последнюю фразу Иволгин сказал спокойно, на выдохе, с едва лишь различимой горечью в словах.

Леха от такого «пассажа» потерял дар речи. Человек, с которым он разговаривал, с таким спокойствием рассуждал о таких страшных вещах!

Иволгин, не смотря на свое состояние, заметил смущение собеседника, попыхтел молча сигаретой, потом встал, шатаясь и сказал:

- Ладно… Поеду я. Только я сейчас вернусь, ты жди меня тут, никуда не уходи!

- Как поедешь то, дядь Костя? – пытался остановить его Леха, на что Иволгин только отмахнулся, «с полпинка» завел мотоцикл, который работал, как часы, и уехал. Не на шутку озадаченный Леха остался стоять у калитки.

Через пять минут Иволгин снова подкатил к калитке. Не заглушая двигатель мотоцикла, он подозвал Леху к себе и, когда тот подошел к мотоциклу, достал из прицепа мешок с чем то увесистым и бросил мешок в руки Лехи. После чего включил скорость и уехал.

Заглянув в мешок, Леха обнаружил в нем свежую лосинную переднюю ногу – «лопатку». Взвесив все «за» и «против», типа: «Лосей без лицензии стрелять нельзя» - «Блин, дома мяса с весны не было, надоели уже рыба и грибы» - «Я тут, в том числе, обязан смотреть за соблюдением правил охоты» - «Да ладно, дома семья, лося все равно уже не вернуть, да и на улице никого нет, никто не видел! И что остается людям делать, если снабжения нет, а кушать то всем охота!», Леха потащил мешок в дом, разделывать мясо.

Примерно через неделю в кабинет к Лехе пришел Иволгин. Трезвый. Как всегда угрюмый и немногословный, помявшись и покряхтев, он выдавил из себя:

- Слышь, Лёх… Я тут узнал, что коренным народам Севера один раз в год положена бесплатная лицензия на лося… Ты бы это… как в райцентр то поедешь, ну… не смог бы оформить, а? Вот я тут… охотничий билет и документы на ружье для этого принес…

Леха все понял!

- Дядь Кость! Так ты что, поэтому, что ли, мне лопатку привез?! Ну, пришел бы так, неужели бы я тебе отказал, а?!

- Да ладно тебе… Знаю ведь, что без мяса сидишь… А котлетку то, поди, тоже охота, а? – еле заметно улыбнулся Иволгин.

- Хорошо, чем смогу – помогу, - ответил Леха.

Так Леха в первый и в последний раз за свою недолгую милицейскую карьеру «получил взятку», если можно так сказать. Более никто и никогда взятки Лехе не предлагал…

Во время очередной поездки в РОВД Леха через своего хорошего знакомого, который служил в разрешительной системе РОВД и в связи с этим был «на короткой ноге» с органами, выдающими разного рода разрешительные охотничьи документы, оформил на Иволгина Константина лицензию на отстрел одной головы лося.

Через год, в августе 1996 года, Иволгин пропал…

К Лехе прибежала заплаканная сожительница Иволгина, сквозь слезы причитая: «Костя пропал!»

- Как пропал то? – не понял серьезности произошедшего Леха?

- Ну, поехали со Степаном да с внуком на покос, там чото поругались, ну, он от них из избы то ушел, а до мотоцикла и не дошел!

Зная, что Иволгин отлично ориентируется в таежных окрестностях поселка в радиусе многих километров, Леха не поверил, что с таким человеком в тайге могло что-нибудь случиться.

Из сбивчивых объяснений Степана Семенова и его несовершеннолетнего сына Леха установил следующее:

- Иволгин с Семеновыми втроем поехали на покос. Там, в покосной избушке, вечером Семенов - старший и Иволгин немного выпили. Потом заспорили на тему – прав был Сталин или не прав. Иволгин обиделся на Семенова, сказал, что поедет домой, взял свои вещи, рюкзак, ружье, попросил перевезти его на лодочке через протоку и пошел к месту стоянки мотоцикла. А через два дня Семеновы тоже решили съездить домой, пришли на стоянку, где покосники оставляют технику, и обнаружили, что мотоцикл Иволгина стоит на месте, а его самого нет. И что больше они Иволгина не видели.

Покос… Покос в тех таежных местах – это отдельная тема! Поселок со всех сторон окружен тайгой. До ближайших заливных лугов, где можно накосить травы и заготовить впрок сено для прокорма скота в зимний период, от поселка с полсотни километров по лесным дорогам. Затем дорога выходит к заливным лугам, на краю которых местные оставляют свой транспорт, навьючиваются привезенным необходимым скарбом и по 4-5 километров идут до своего покосного участка пешком по кочкарнику, на котором растет, в основном, осока. Высота кочек иногда достигает уровня колена взрослого мужика. На каждом участке покосники сооружают стан: домик из досок, внутри которого устраивают нары для сна с пологом из марли с целью защиты от комаров, стол для трапезы в дождливые дни и место для хранения продуктов. Еду готовят на костре у домика, и в погожие дни обедают за столом у костра. Освещение домика в темное время суток – керосинками и свечами. В связи с тем, что косить приходится уже упомянутую осоку по упомянутому же кочкарнику, где использование техники проблематично, косят траву вручную, косами-литовками, убирают также вручную – деревянными граблями, копны к месту стогования таскают по двое как на носилках с использованием жердей, которые в шутку называют «конями» и складывают стога также вручную. «Прелести» добавляют гадюки, вольготно чувствующие себя среди кочек. А уже зимой местные идут в контору лесозаготовительного участка, платят за трелевочный трактор, тракторист едет с хозяином стога на покос, затаскивает стог сена на щит трактора и так, на щите, тащит стог в поселок. До сотни километров в обе стороны, между прочим! Поскольку покосы в тех местах – дело тяжелое, скотину держали немногие местные жители.

Вот на таком покосе и пропал Константин Иволгин. Напрасно Леха исходил покосные луга вдоль и поперек, иногда зачем то покрикивая во весь голос: «Иииволгииин!!! Дядя Кооостяааа!!». Ни к чему поиски не привели. Ну, как полагается, было заведено розыскное дело, которое до поры-до времени легло в шкаф к сотруднику районного отдела милиции, отвечающего за розыск пропавших людей.

Поздней осенью того же года Леха с семьей перебрался на постоянное место жительства в областной центр. Нужно было доучиваться в университете, где он заочно учился на юридическом факультете и за время работы на участке сессии не посещал. Да и супруге Лехи, женщине молодой и красивой, родившейся и прожившей юные годы в городе, перспектива дальнейшего проживания в Богом забытом поселке не очень-то улыбалась!

***

А через два года после пропажи Иволгина, летом, на севере области случилась жаркая и сухая погода. Многие водоемы обмелели более, чем это обычно бывает в середине каждого лета. Обмелела и протока, на которой находились поселковые покосы. И покосники обнаружили на ее дне страшную находку – останки человека. По одежде, рюкзаку и ружью, которые были обнаружены тут же, местные жители и вдова поняли, что останки принадлежат Иволгину Константину. Было поднято розыскное дело, в поселок приехали сотрудники районного отдела милиции, которые путем повторных опросов установили следующее:

Перед той роковой поездкой на покос Иволгин с Семеновыми собрали несколько мешков клюквы, сдали ее в поселковый пункт приема, который работал от районного коопзверопромхоза, и в магазинчике при этом же приемном пункте набрали продуктов для поездки на покос. Ну и среди прочего, как полагается, не обошли вниманием и спиртное. И, что интересно, не стали покупать «какое-нибудь пойло»! «Господам», видите ли, надоело «глушить» контрафактную водяру и «бадяжное» вино! Они набрали дагестанского коньяка. 12 бутылок!!! И с таким вот стимулятором хорошего настроения прибыли для выполнения ежегодного заготовительного долга на свой покосный стан. Естественно, начало покосной страды надлежало хорошенько отметить. Что и было усиленно сделано. А что было дальше – знают только Господь Бог да отец и сын Семеновы. По официальной версии, в избушке произошел спор между Иволгиным и Семеновым-старшим на политическую тему, быстро переросший в жесткую ссору. В ходе ссоры Иволгин, якобы, схватил со стола нож (а в тех краях мужиками для всех случаев используются не иначе, как только охотничьи ножи, удобные, крепкие и острые) и закричал Семенову-старшему, что зарежет его. Семенов младший, испугавшись, схватил стоявшее в избушке ружье Иволгина (без ружья так далеко от поселка в медвежьих краях ходят редко) и навел его на Иволгина с целью «напугать и прекратить конфликт». Но ружье «случайно оказалось заряженным и было взведено, в связи с чем произошел непроизвольный выстрел». Заряд попал Иволгину прямо в сердце, отчего он тут же и умер…Обдумав произошедшее и «опасаясь за будущее своего сына», Семенов-старший решил произошедшее скрыть, а труп Иволгина вместе с рюкзаком и ружьем утопить в протоке.

Действительно ли Степан Семенов беспокоился за сына, или просто они договорились именно так все представить, неизвестно. Дело в том, что на момент описанных событий Семенову младшему еще не исполнилось 14 лет, в связи с этим он уголовной ответственности не подлежал. Таким образом, Иволгин был похоронен на поселковом кладбище, а за его убийство никто не был привлечен к ответственности. Самооборона, да еще и совершенная лицом, не достигшим возраста, с которого наступает уголовная ответственность. Так проще…

Ндааа… Бытьё определяет сознание, знаете ли…