ПАЙК - ПОТРОШИТЕЛЬ ИЗ КРОВАВОЙ ГАВАНИ

Пайк начинал, как многие в Билджвотере: в Кровавых доках. Каждый день в бойнях на берегу разделывали огромные туши морских чудовищ. Пайк нанялся на бойню в так называемой Кровавой гавани, которую даже волны прилива не могли очистить от красной жижи, постоянно стекавшей в море по деревянным желобам. Пайк познал все прелести своего кровавого ремесла: работа была каторжной, а оплата – мизерной. В то же время капитаны и их команды получали немало золота за те устрашающие туши, которые они привозили, а бригада Пайка затем разделывала. И Пайку захотелось иметь больше, чем пару медяков в кармане. Он упросил знакомого боцмана взять его на корабль. Среди охотников на монстров лишь немногие отваживались вести промысел так, как это издревле делали жители Змеиных островов. Смельчак запрыгивал на чудовище, своими руками вонзал в него буксирные крюки и разделывал добычу заживо. Ловкий и бесстрашный Пайк вскоре сниcкал славу лучшего гарпунера, какого только можно было нанять. Он знал, что даже деликатесное мясо ценится гораздо меньше отдельных органов крупных и опасных чудовищ. А вырезать их нужно было из еще живой добычи. Плата зависела от сложности поимки чудовища, и ни одно не ценилось билджвотерскими торговцами больше, чем челюстозуб. В усеянной острыми зубами пасти этой рыбы располагались железы, из которых получали сапфилит – редчайшее вещество, которое маги по всей Рунтерре использовали для приготовления зелий. За крошечный фиал с сияющей синей жидкостью можно было купить не один корабль, а десять. Пайк, однако, отправился на эту охоту с малознакомым капитаном – и жизнь преподала ему кровавый урок. Через несколько дней похода за кораблем увязался огромный челюстозуб. Высунув из воды голову, он раскрыл челюсти с несколькими рядами сапфилитовых желез. В тело монстра воткнулось несколько гарпунов. Хоть этот челюстозуб был существенно старше и крупнее любой особи, виденной им ранее, Пайк храбро прыгнул ему прямо в пасть.

Но стоило гарпунеру достать нож, как вокруг послышался утробный гул, водная гладь вспенилась – и на поверхности показалась целая стая челюстозубов, которая начала оттеснять корабль от его добычи. Насмерть перепуганный капитан тут же приказал обрубить канат, которым был обвязан Пайк. Последнее, что увидел обреченный гарпунер перед тем, как гигантская рыбина проглотила его целиком, – застывший ужас на лицах матросов, вынужденных наблюдать за его гибелью. Однако Пайк не погиб. На глубине многих сажень, под давлением черной толщи воды Пайк снова открыл глаза. Он все еще сидел в пасти чудовища, но теперь повсюду мерцали синие огоньки – как тысячи живых глаз. Зыбкое эхо чего-то таинственного и древнего заполонило и подчинило его разум, послав видения того, чего он лишился, занимаясь своей работой, пока другие наживали на этом состояние. Пайком вновь овладело желание чего-то большего, но на этот раз он жаждал мести. О да, теперь он усеет морское дно трупами тех, кто причинил ему зло! В Билджвотере убийствам поначалу не придавали значения: в таком опасном месте красному приливу никто не удивлялся. Но прошло несколько недель, потом месяцев – и все поняли, что это не случайно. Капитанов разных кораблей находили зарезанными, чаще всего рано утром. Пошел слух, что в городе орудует убийца со сверхъестественными способностями и что он якобы идет по списку экипажа проклятого корабля под названием "Ужас", чтобы отомстить за прошлые обиды. Если раньше статусом капитана гордились, то теперь вопрос "Ты капитан?" вызывал только страх. Вскоре в число жертв вошли помощники капитана, представители торговых гильдий, банкиры, даже конопатчики – словом, все те, кто имел отношение к грязной работе Кровавых доков. На доске розыска появилось новое имя. За голову того самого Потрошителя из Кровавой гавани обещали тысячу золотых кракенов. Живущий искаженными в бездне вод воспоминаниями, Пайк осуществил то, что никому прежде не удавалось: он заставил дрожать от страха бездушных дельцов, убийц и всю ту шваль, из которой, бывает, состоит корабельная команда. И уже не важно, что никакого судна под названием "Ужас" в билджвотерском порту никто никогда не видел… Те, кто гордо звался охотниками на монстров, теперь сами стали добычей монстра – а Пайк еще только начал свое дело…

Мейзер лежит на гнилых досках. Каждый удар сердца становится все слабее и тише. Мерно накатывающие волны равнодушно слизывают кровь с камней. Немигающий взгляд устремлен на прибрежные хибарки и горящие над ними звезды. Пайк снова всматривается в ее лицо. Устремленный в никуда взгляд мертвой пробуждает воспоминания. Судно для промысла челюстозубов. Четыре мачты, рваные паруса. Огромные, как горы, волны. Сильный морской ветер треплет длинные волосы. Лица столпившихся на палубе. Он видит голубые глаза. Глаза Мейзер. Удивленно распахнутые… А потом – зубы. Не жемчужно-белые, как у Мейзер, нет. Грязные желтые зубы длиной с хороший меч. Иззубренный силуэт корабля. Узкая полоска света. Пасть челюстозуба. Внезапно ослабевший канат – его перерубили. Язык слишком скользкий. Пот разъедает глаза. Пальцам не за что зацепиться. Нужно нырнуть в воду… уплыть… Сомкнувшиеся челюсти. Боль. Потом темнота. Корабль исчез. Глаза – тоже. Глаза Мейзер. Крепкая юнга. О да, она была там. Это она обрубила канат. По-прежнему глядя вниз, Пайк подталкивает труп носком сапога. Снова и снова – до края причала. Еще толчок – и Мейзер плывет. Акулы не заставляют себя ждать. Нарезают круги. Кромсают добычу. Море не тратит время впустую. Пронзительно кричат чайки, перекликаются на ветру. Пайк находит на пергаменте строчку "Мейзер, крепкая юнга" – и вычеркивает имя красными чернилами. Последнее имя в списке экипажа "Ужаса". Вот и все. Не осталось имен – вместо них красные крестики. "Откуда у меня столько чернил?" Что-то тяготит Пайка, не дает покоя, мешает вздохнуть с облегчением. Будто внутри поднимается волна желчи. Его дело еще не закончено. На палубах слишком много таких, как Мейзер. Может быть, он взял не тот список. Может быть, список вообще не нужен. "Они бросили меня умирать. Сколько в мире обрубленных канатов…" Другой звук. Это не чайки. Не волны. Не лязг челюстей. Не голос в голове, который снова и снова кричит: "Это еще не все!", не музыка, которую он слышал в подводном городе много-много лет назад. Это новый звук. Настоящий. Раздающийся здесь и сейчас. Пайк оглядывает местность вокруг своим синим глазом и видит, как деревянные ступени прогибаются под тяжелыми шагами. Дородный мужчина направляется к пришвартованным лодкам, качающимся на волнах. Увидев кровавый след, он останавливается. Достает из-под полы кафтана кремневый пистолет. Прижимает его к груди, будто готов стрелять. Какой же болван! Пайк шагает вперед, в полосу лунного света. Незнакомец бледнеет, словно увидел привидение. Его губы сжаты плотнее, чем замок кошелька у процентщика. Глаза широко распахнуты, взгляд бегает – как вода, пошедшая рябью; как тело медузы. Он вскрикивает: "Эй, кто там?" "Подойди – узнаешь". Теперь пистолет нацелен Пайку в голову. Вспышка. Грохот. Выстрел точен, но пуля лишь вышибает щепу из досок, потому что Пайка на прежнем месте уже нет. Он в тумане. Он распадается на соль и водную пыль – такой великий человек, такие мелкие капли. Он слышал, что его называют призраком. Это наполовину правда. Толстяк перезаряжает свой пистолет. На морщинистом лбу выступает испарина. В эти драгоценные мгновения Пайк успевает метнуться вокруг него, спрятаться за самим воздухом и рассмотреть незнакомца. Испуганные выцветшие глаза. Всклокоченная седая борода. Обрюзгшее лицо, растрескавшиеся губы. Расплющенные в бесконечных пьяных драках уши. "Выглядит, как тот капитан". Резкий запах страха. Старый добрый ужас, от которого поджилки трясутся. "Пахнет, как тот капитан". Пайк хочет проверить догадку и возвращается в человеческий облик. Он всегда был высоким и сильным; зловещий, светящийся в темноте глаз, доставшийся ему на глубине, делает его облик еще внушительнее. "Назови себя", – рокочет он грозно. Незнакомец явно не ожидал, что Пайк возникнет из ниоткуда. Такого никто никогда не ожидает... только разве в кошмарах да страшилках поддатых моряков. В действительности все тут же обделываются на месте. Дородный капитан не подводит. Запнувшись ногой за ногу, он скатывается по ступенькам, как мешок с консервами. Пайк не спеша начинает спускаться. Ступенька за ступенькой. В доке стоит ноксианский галеон. Пришел продавать... или предавать? Наверное, нет разницы. "У тебя ровно столько времени, чтобы ответить на мой вопрос, сколько мне понадобится, чтобы дойти до тебя". Мужчина хрипит и никак не может отдышаться. Как рыба, выброшенная на берег. Тянет вверх короткопалые ручонки. "Я тебя помню..." Ступенька. Рука с побелевшими костяшками, вцепившаяся в леер. Еще одна ступенька. Мужчина пытается встать, но ноги его не держат. И еще одна... "Ты стоял и смотрел". Следующая ступенька. Мимо пробегает портовая крыса. Чует скорый ужин. "Ты улыбался". Толстяк брызжет слюной. Из глаз его текут слезы. "Пожалуйста... я понятия не имею, о чем вы..." Еще шаг вниз... "Имя. Назови себя". "Бек! Бек Нидд!" Стоя на предпоследней ступеньке, Пайк разворачивает список экипажа. Столько красных отметин. Столько вычеркнутых имен. А вот и он: "Бек Нидд. Мичман". Имя не вычеркнуто. Оно бросается в глаза. Должно быть, Пайк неправильно сложил пергамент. "Да, я помню тебя, Бек Нидд. Ты там был". "Я тебя в жизни не видел! Я только сегодня прибыл в Билдж…" Человек не может жить с торчащим из щеки крюком. Не может умолять или рассуждать о том, чего не знает. Прекрасное оружие – этот крюк из закаленной акульей кости. Острее, чем лезвие брадобрея. Он вонзается глубоко, захватывая плоть и кость. Если трепыхаться – вонзится лишь глубже. Бек это уже понял. Он цепенеет от страха. Его полный ужаса взгляд опять возвращает к воспоминаниям. Они поднимаются, как прилив, и Пайк позволяет им затопить себя и заглушить булькающие мольбы Бека. Судно для промысла челюстозубов. Четыре мачты, рваные паруса. Огромные, как горы, волны. Сильный морской ветер треплет всклокоченную бороду. Лица столпившихся на палубе. На него смотрят почти бесцветные глаза. Удивленно распахнутые… А потом – зубы.