(Часть 4 смотрите здесь)
Конгресс первый: ХХII Всемирный философский конгресс «Переосмысливая философию сегодня» (Сеул, Южная Корея, 2008).
К чему вы все это нам говорите? Мой доклад состоялся на второй день работы конгресса. Он был включен в программу выступлений секции «Подходы к философии», поскольку назывался «Переосмысляя предмет философии: подход Льва Лопатина»; он был запланирован на 31 июля, с 11.00 до 13.00. За эти два часа должны были выступить пять докладчиков, что означало примерно по 20 минут на доклад и по 4 минуты вопросы к докладчику. Реальность повседневной работы конгресса оказалась выше моих ожиданий по уровню удобства и комфорта, но ниже - по степени проявленного внимания к докладам. Секция проходила в Колледже естественных наук, в обычной небольшой учебной аудитории, рассчитанной на 20-25 человек. На входе в колледж – автомат для упаковки в полиэтиленовые чехлы мокрых зонтиков; везде чистота; в аудитории – мультимедийный проектор, убирающийся в потолок при помощи дистанционного пульта, две(!) двери; дежурные волонтеры на всякий случай. По сравнению с тем, к чему я привык за годы учебы в УрГУ – фантастическое будущее уже сейчас! Но в небольшую аудиторию пришло послушать доклады всего человек 8 или 10; а из пяти докладчиков оказались только трое.
Первым выступал, неторопливо и очень уверенно, философ из США. Он говорил о том, что в состав метафизики (первой философии) следует включить этику окружающей среды (экологическую этику), построенную на эколого-центристских ценностях. (Справка: некоторые известные этические системы (учения) строятся на антропоцентристских ценностях).
Из его рассуждений вытекало, что этика должна быть первичной по отношению к онтологии: сначала мы утверждаем определенные ценности, а потом выводим суждения относительно того, что должно существовать, а что - нет.
Это шло вразрез с моим убеждением: онтология первична (сначала мы выясняем, что существует в мире), этика вторична (затем мы строим систему правил и оценок), что и выяснилось в ходе последующей короткой дискуссии.
Второй доклад довольно напористо сделал философ из Китая о том, что же является объектом философии? Как возможен переход от повседневной жизни к философии? Ответ на первый вопрос: онтология и познание, и надо вернуть философию назад, в то время, когда это так и было (примерно, в 19 век). Ответ на второй вопрос: процесс задавания вопросов типа: «что есть это?» и последующее движение мысли к ответу на эти вопросы.
В итоге получалось, что путь к онтологии лежит через процесс познания, описание которого в модусах повседневного и философского познания является также философской задачей.
Моим личным бонусом от этих двух докладов и дискуссий была практика восприятия на слух нью-йоркского и шанхайского акцентов английского языка.
В своем, третьем по очередности, докладе, я указывал на тот факт, что до сих пор нет общепринятого понимания того, что является предметом философии (то есть того, что же изучает философия), и обращал внимание мировой философской общественности (представленной восемью или десятью слушателями, посетившими секцию) на другой факт – в истории русской философии Лев Михайлович Лопатин предложил понятный критерий отграничения предмета философии от теологии, науки, поэзии или литературной выдумки.
Философия – это знание действительной природы вещей в их независимой реальности и в их внутренних связях и отношениях. Закончил свой доклад так: «Как мы видим, Лопатин устанавливает точный критерий отличия философского суждения от постулата веры, интуитивной догадки, художественного образа. Мы думаем, что этот критерий пригоден и сегодня для различения философии, религии, художественного творчества; более того, этот критерий можно использовать в современных историко-философских исследованиях».
После чего один человек из аудитории, философ из Эфиопии, задал мне вопрос: «К чему вы все это нам говорите?» Я что-то ответил, преодолевая недоумение. Со стороны, это, наверное, выглядит забавным. И все-таки у меня есть ощущение, что все всё поняли правильно.
Немного о глобализации. После заседания секции настало время ланча. Я хотел подкрепиться чем-нибудь из корейской национальной кухни, желательно тем, что в Корее обычно едят на обед. Поэтому я выбрал кафе национальной кухни из списка, который был роздан всем участникам конгресса. Это же кафе, видимо, по этим же причинам, выбрал мой оппонент и коллега из Эфиопии. Увы, на входе в это кафе я почувствовал такой, скажем, необычный запах... Я посмотрел на своего африканского оппонента: он тоже испытывал смесь разочарования и отвращения; пришлось нам развернуться и попытаться найти что-нибудь еще.
Мне удалось пообедать в другом месте – в обычной студенческой столовой, где кроме обычных металлических палочек для еды нашлись ложки и вилки. Это был обычный для корейских студентов набор блюд; но что - я не знаю, я не узнал ни один из продуктов; некоторые ингредиенты блюд я есть не смог. Больше обеденных экспериментов я не ставил и в последующие дни выбирал заведения с как бы европейской кухней. Похожие трудности испытывали гости конгресса из Индии, которые придерживались вегетарианства; но для них готовили отдельно в специальных кафе.
После ланча я нашел кофейню, заказал стаканчик кофе.
Я узнал, что кофе в Корее везде стоит примерно один доллар за стаканчик, и это та же цена, что и в России; вкус один и тот же; выбор кофе тоже одинаков: американо, капуччино, латте, эспрессо.
А мороженое по-корейски называется «айс-кырым», что является фонетической калькой с английского ice-cream.
Английского языка старались, как правило, придерживаться все участники, даже из тех стран, язык которых был объявлен официальным языком конгресса.
Официальными языками конгресса были: английский, корейский, французский, немецкий, русский, испанский, китайский.
Российская делегация заявила протест организаторам из-за того, что на конгрессе не было синхронного перевода главных докладов на русский язык; это было воспринято как неуважение к великой стране. Корейская сторона организовала для российской делегации дружеский ужин, чтобы сгладить конфликт.
Вечерний калейдоскоп. Вечером я приехал в отель, довольный впечатлениями и гордый своим докладом о Л.М.Лопатине. Зайдя в фойе и взяв ключ от номера, я увидел нечто необычное и неожиданное. В кафе «Фонтана» шло какое-то музыкальное шоу: звучала незнакомая очень красивая музыка, на сцене пела девушка в ярком платье, подсвеченная разноцветными огнями софитов. У входа в кафе стояла афиша с названием музыкального трио. Я буквально застыл на месте, потом сменил маршрут: вместо того, чтобы идти в номер, я зашел в кафе, сел за столик и стал слушать. Подошел официант, у которого я заказал что-то выпить и выяснил, что это ежевечернее выступление для гостей отеля.
Для меня это был фееричный день: после первого выступления на всемирном философском конгрессе я нахожусь в красивом интерьере и слушаю необычно красивую музыку!
Такого качества исполнения я не встречал, по крайней мере, в России никогда. А ведь это было обычное выступление даже не звезд K-POP, а трио (две девушки и один молодой человек), которое исполняло кавер-версии корейской поп-музыки и американских хитов. Причем все трое прекрасно пели: голоса у всех были мелодичны, а интонации искренние и душевные. Ни одна мелодия не была мне знакома, но вся подборка звучала завораживающе приятно. Но вот был объявлен перерыв на 20 минут. Я поднялся в номер, быстро привел себя в порядок после долгого дня, переоделся и снова спустился в кафе, чтобы слушать еще.
В кафе я заметил еще одного вечернего посетителя, за соседним столиком. Я предположил, что это тоже участник конгресса, и заговорил с ним. Эдуардо, так его звали, был из Колумбии, его родной язык испанский, и он прекрасно говорил по-английски. Я легко понимал его английский, он хорошо понимал мой. Вообще, испанца, говорящего по-английски, русскому человеку понять легче, чем носителя языка из англоговорящей страны. Построение фразы в русском и испанском языках похожи. Грамматика похожа. Акцент облегчает понимание.
Эдуардо привез доклад с юмористическим названием: «Куайн, цирюльник, сбрил бороду Платона бритвой Оккама».
Он пригласил меня послушать этот доклад завтра – так у меня сложился план на следующий день.
Остаток вечера Эдуардо и я просидели в кафе «Фонтана», смотрели и слушали выступление талантливого трио, обмениваясь впечатлениями о выступавших музыкантах и о музыке вообще, потягивая коктейли. Манера исполнения была очень непосредственная, в промежутках между композициями девушки излучали улыбки - настоящие, радостные, человеческие!
За этот день, перетекший в вечер, мои впечатления менялись как в калейдоскопе: я думал о том, что невозможно угадать, какая комбинация сложится в следующий час, в следующий миг!
Все-таки интересно вышло: человек из России и человек из Колумбии, оба далеко от дома, сидят в кафе в сеульском отеле, с слушают незнакомую корейскую музыку и эта музыка, к их удивлению, им очень даже нравится! Все-таки, между людьми гораздо больше общего, чем это принято думать.
(продолжение следует)