Известный советский и американский прозаик и журналист Сергей Довлатов (1941–1990 гг.) до своего сорокадевятилетия не дотянул всего девять дней. Ушел почти в чеховском возрасте. Сегодня, 3 сентября, ему исполнилось бы 78 лет. Он говорил: «Все интересуются, что будет после смерти? После смерти начинается история…» Так случилось и на этот раз.
Никогда бы не поверил, что 3 сентября 2016 года в центре Таллина, на площади Вабадузе (бывшая Площадь Победы), пусть на одни сутки, но появится огромный плакат (высотой 21 и шириной 19 метров) с портретом писателя Сергея Довлатова.
Эта акция была приурочена к 75-летию известного литератора. «Таким образом жители столицы Эстонии продемонстрировали миру, что Таллин помнит, гордится и радуется вкладу одного из наиболее выдающихся писателей современности в историю мировой литературы», – сообщат местные газеты и уточнят, что «плакат создан и размещен по гражданской инициативе и с разрешения городской управы». Будет и фестиваль «Дни Довлатова», который проведут поэтесса Елена Скульская и журналист Михаил Рогинский – его друзья и коллеги по работе в редакции «Советской Эстонии» в начале 70х.
В Санкт-Петербурге, на улице Рубинштейна, к юбилею писателя открыт памятник, отлитый из бронзы. Трезвый и грустный писатель рассматривает обтекающих его людей, словно кого-то ждет.
В сентябре 2014-го в том районе Нью-Йорка, где последние годы жил писатель, была торжественно открыта улица – Sergei Dovlatov Way.
Известные режиссеры снимают полнометражные художественные ленты по произведениям Довлатова и про него самого. Среди них – Станислав Говорухин, «Конец прекрасной эпохи» – по таллинским рассказам из сборника «Компромисс», Владимир Студенников и Михаил Григорьев, «Комедия строгого режима» – по запискам надзирателя «Зона». Только в титрах этой ленты упоминания об авторе почему-то нет.
Как тут не вспомнить слова Довлатова в исполнении сербского актера Милана Марича из одноименного фильма Алексея Германамладшего: «...Настали 70-е. Начались заморозки. Меня и моих друзей-писателей не печатают ни в одном издательстве. Мы запрещены. Начальство делает вид, что нас нет. А если в СССР тебя не публикуют, если ты не член Союза писателей, то тебя не существует».
Довлатов предпринял три попытки – в Ленинграде, Таллине и Нью-Йорке – «материализоваться в печатном слове». Так напишет о нем в «Новом русском слове» Елена Клепикова.
По поводу лавровых листочков
С Сергеем мы не были близкими друзьями, хотя бы изза восьмилетней разницы в возрасте. Были просто хорошими товарищами по газетному цеху в Таллине.
Не думайте, что я хочу вытащить из лаврового венка теперь уже всемирно известного писателя пару листочков для своего супа. Сам Сергей говорил: «Я не интересуюсь, что пишут обо мне. Я обижаюсь, когда не пишут».
Эти заметки – ностальгия по малой родине. Часто вспоминаю удивительные и бесшабашные времена в городе, где шпили Домской церкви, соборов Олевисте, Нигулисте, Пюхавайму, как антенны, тянутся в высокое небо. Там ловят сигналы вечности, которые преобразуются в секунды, минуты и часы на больших, вмонтированных в средневековые стены циферблатах. А на узких улочках старого города можно встретить чумазых трубочистов – постоянных участников предновогодних газетных репортажей.
Таллин – один из городов Европы, где больше всего сохранилось памятников готической архитектуры. Мне говорили, что во время Второй мировой войны и Гитлер, и Сталин отдавали приказы: «Город сохранить!» Правда, У гитлеровцев был план затопить Таллин, сбросив на него воды озера Юлемисте.
Я рад, что в моей таллинской жизни было много встреч с талантливыми и интересными людьми, которые в разной степени помогли мне сформироваться как журналисту. Среди них Сергей Довлатов – корреспондент отдела информации республиканской газеты «Советская Эстония».
Да, это было в «вертикальном городе». Так говорил о Таллине Сергей.
Он писал: «Таллин называют искусственным, кукольным, бутафорским. Я жил там и знаю, что все это настоящее. Значит, для Таллина естественно быть чуточку искусственным. В Эстонии – нарядные дети. В Эстонии нет бездомных собак. В Эстонии можно увидеть такелажников, пьющих шерри бренди из крошечных рюмок».
А мы, таллинцы, обожали Ленинград. Считалось шиком съездить на выходные в Северную Пальмиру – цена железнодорожного билета была 3 рубля 60 копеек. Добавь еще две копейки и хватит на бутылку «Московской» - лучшей и самой дорогой в те времена водки в Эстонии. Прогуляться по Невскому проспекту, зайти на чашку кофе в популярный «Сайгон», где всегда встретишь знакомых, или выпить пива под копченую рыбку и брынзу на Среднем проспекте Васильевского острова. А в понедельник, этак небрежно махнув рукой, сказать коллегам: «Иду я вчера по Невскому». Такие же вояжи питерцы совершали на выходные к нам. Довлатов задержался. Он перебрался сюда в сентябре 72-го, чтобы остаться в Таллине на два с половиной года.
На два этажа выше
Городская газета «Вечерний Таллин», где я репортерствовал в отделе новостей, размещалась на четвертом этаже Дома печати на Пярнуском шоссе. А редакция республиканской «Советской Эстонии» была на шестом.
В Таллине у Довлатова не всегда был ночлег. Не раз в утренние часы, когда я спешил в типографию на дежурство по номеру «вечерки», встречал Сергея в длинном, как тоннель, бесцветном коридоре «Советской Эстонии». С полотенцем, перекинутым через одну руку, как у вышколенного официанта, мылом, зубной пастой и щеткой в другой он шел на утренний моцион. Но эти неудобства не мешали ему интересно писать, шутить, радоваться жизни. Может, мне это только казалось?
Помню первую встречу с Довлатовым. У меня возникли вопросы по информации внештатного корреспондента с машзавода. Пришел в «Советскую Эстонию» посоветоваться с промышленником Мишей Рогинским. И тут в дверь протиснулся высокий, с короткой стрижкой человек, похожий на Маяковского.
«Компромисс» в жизни
Кстати, моя работа в «вечерке» началась в июле 1972 года с исправления ошибки внештатника Михаила Буша – одного из будущих литературных героев довлатовских рассказов из сборника «Компромисс».
На внешнем рейде стоял немецкий круизный лайнер «Европа». По своим габаритам не смог зайти в Таллинский морской порт. Пассажиров доставили на берег катерами. Редактор Хейно Денго, усомнившись в достоверности информации Буша о длине теплохода, отправил меня в агентство «Инфлот» проверить. Эстонцы – народ щепетильный, особенно в цифрах и датах. Оказалось, Михаил удлинил «Европу» всего на каких-то… 25 метров. Замечу, что экстравагантный Буш на меня даже не обиделся.
Позже прочитаю: ««Компромисс» – литературное панно, написанное с натуры талантливым мастером слова. Может, поэтому я читаю данную повесть с любой строчки, потому что с ней связана моя молодость. Тогда журналистика была для нас не работой – образом жизни».
В «Компромиссе» все действующие лица выступают под своими именами. Кроме одного – Михаила Рогинского, в книге он – Шаблинский. Все журналисты были хорошо известны в республике. Редактор «Советской Эстонии» Генрих Францевич Туронок, фотокорреспондент Михаил Жбанков, с которым я сделал не один репортаж, сотрудник отдела сельской жизни Митя Кленский, выросший до собственного корреспондента «Правды», а затем менявший свои взглды в зависимости от политической ситуации в республике, поэт Борис Штейн, его жена Лена из газеты «Молодежь Эстонии», очень порядочный инструктор ЦК Компартии Эстонии Иван Трулль, мастера-наездники Таллинского ипподрома, пожилой портной Государственного Русского драматического театра ЭССР Вольдемар Сильд. Его я прекрасно знал со школьных времен, когда подвизался на сцене ГРДТ в эпизодических ролях. Думал поступать в театральное. А Волли в детстве, которое прошло в годы буржуазной Эстонии, хотел стать скульптором. Но на его художественное образование у семьи не было денег.
Мое дополнение Довлатова
Портной Сильд не шил, а создавал актерские одежды времен Лопе де Вега «Благочестивая Марта», Достоевского «Бесы», Хемингуэя «По ком звонит колокол» в постановке известного режиссера Виталия Черменева. Игру актеров в этом спектакле Довлатов почемуто сравнил с американским кинобоевиком «Великолепная семерка».
А в свободное время Сильд обшивал горожан, вплоть до республиканских министров. Заказов было много. При этом за работу он брал в зависимости от материального положения будущего владельца костюма, брюк или пальто. Знаю, потому что не один год был его клиентом. Портновская мастерская с большими старинными шкафами красного дерева, огромными столами и манекенами находилась во дворе театра, по соседству с актерским общежитием. Невысокий добродушный толстяк Сильд, хитро поглядывая поверх тяжелых очков на клиента, которому обещал сшить брюки еще два месяца назад, в очередной раз сказал:
– Дружок, зайди через два часа, твои брюки будут готовы! Сходи пока за бутылочкой сухого винца.
Брать надо было два пузыря.
За это время Волли доставал из шкафа нетронутый отрез и, вооружившись лентой-сантиметром, портновскими ножницами, иглой с ниткой, лекалами, начинал колдовать. Ему помогала тихая и приветливая супруга. Через два часа «сухарем» обмывали готовые штаны. Вот такое волшебство, а скорее, талант.
Байки в баре
Почти ежедневно мы дружно собирались в баре на первом этаже Дома печати, чтобы опрокинуть рюмку коньяка или ликера «Vana Tallinn» – «Старый Таллин», заказать подружке бокал югославского вермута. Это было время, когда гонорар в бухгалтерии издательства можно было получить на следующий день после публикации материала.
Довлатов считал, что в рабочее время в редакции никому, кроме журналистов, пишущих в номер, делать нечего. А «золотые перья Эстонии» должны приходить, чтобы сдать в секретариат подготовленные дома статьи, очерки, фельетоны, просто пообщаться, выпить кофе, который отлично готовила миловидная барменша Сельма.
Я согласен с Сергеем. Как это можно прийти в девять часов и включиться в творческий процесс? А в 13.00 устроить обед на час. Затем снова нажать кнопку «творческой машины». Такого не бывает или это уже не творчество, а ремесло. Я считал и считаю настоящую журналистику творчеством. Об этом говорил на своих семинарах студентам отделения журналистики Тверского госуниверситета. И, вспоминая Довлатова, подчеркивал: «Даже халтуру надо делать качественно».
Мне не трудно представить Довлатова, развалившегося на полукруглом бежевом диване полутемного бара с высоченными потолками и стеклянной стеной, прикрытого от посторонних глаз синими шторами с разводами. Запомнились его огромные американские башмаки из свиной кожи, которыми Сергей очень гордился.
Он казался недоступно-питерским. Но это ощущение растворялось, когда Довлатов начинал говорить. Перед тобой был приветливый и добрый, как сенбернар, человек, обладающий великим даром рассказчика. Большей частью он повествовал от своего имени, чем и был интересен. Его байки и хохмы были реальны и смешны. Многие из них я с радостью обнаружил в его записной книжке «Соло на ундервуде». Сергей переносил свои рассказы на бумагу с той самой интонацией, при которой они не теряли вкус рассказчика. И сейчас я слышу его голос. В этом чувствовалась великолепная питерская школа, общение с известными людьми. Среди них – писательница Вера Панова, поэты Бродский, Рейн, Вольф, литератор Губин.
Довлатов этак не спеша вещал:
– Повстречали мы как-то с Губиным жуткого забулдыгу. Угостили его шампанским. Забулдыга сказал:
– Третий раз в жизни ИХ пью!
Он был с шампанским на «вы».
Комизм ситуаций вызывал дружный хохот слушателей.
Мы рассказывали ему свои журналистские хохмы.
В репортаже c Эстонской ГРЭС матерый спецкор написал: «Заработала турбина, и ток медленно пошел по проводам…» Или двусмысленный заголовок об открытии магазина в городе ткачих: «Самый большой в Нарве». Бойкие девки звонили: просили помочь устроиться в этот лабаз на работу. А как Сергей смеялся, услышав про наш с Вайно матерный ляп.
«…ля рояля с оркестром»
С заместителем заведующего промышленным отделом «вечерки» Лео Вайно мы дежурили по номеру. Он был ответственным редактором, я – «свежеголовым». На третьей полосе шел анонс концерта известного пианиста из Голландии. В короткой заметке, которую курсивом набрала на линотипе девушкаэстонка, было много ошибок. Я зациклился на фамилии музыканта и не заметил, как в предложении «концерт для рояля с оркестром» в предлоге «для» первую букву заменила нехорошая «б».
Окончание следует.
Александр Харченко,
член Союза писателей России