У черники особый запах, а у шишек особый цвет: Мне бы видеть твою улыбку, мне бы встретить с тобой рассвет... Твой холодный и гладкий голос — это северные снега; твой змеящийся рыжий волос невозможно за боль ругать. Ты, наверно, любить способна, но любовь у тебя своя: поперхнулось вдруг чем-то сопло — оказалось, что это я. На ветру будет листик биться, даже если давно пожух. Боевая моя тигрица, я скучаю. Но не скажу.
У черники особый запах, а у шишек особый цвет:
Мне бы видеть твою улыбку, мне бы встретить с тобой рассвет...
Твой холодный и гладкий голос —
это северные снега;
твой змеящийся рыжий волос
невозможно за боль ругать.
Ты, наверно, любить способна,
но любовь у тебя своя:
поперхнулось вдруг чем-то сопло —
оказалось, что это я.
На ветру будет листик биться,
даже если давно пожух.
Боевая моя тигрица,
я скучаю.
Но не скажу.
