Деньги и время. Наш читатель, некто Константин Ад, в комментариях к одной из публикаций высказал утверждение, что тем и другим располагают «только вышедшие на покой миллиардеры, а остальные, крутятся всё время, потому что им не хватает».
Действительно, людей, живущих по принципу «белки в колесе», морально и физически изношенных много, скорее всего, большинство, но не все, и не все они миллиардеры.
В свете этой темы, на ум пришла книга «Не отрекаюсь...» - сборник интервью Франсуазы Саган, буквально исчерченная мною на каждой странице, так созвучны оказались наши мысли. Несколько десятков бесед различных журналистов с известной писательницей охватили, пожалуй, все аспекты бытия, в том числе время и деньги.
Ну вот, может возразить мне въедливый читатель, пишите «не все миллиардеры», а в пример берете баснословно богатую персону. Это так, Франсуза Саган была богата, и читая ее интервью, кажется, что это богатство досталось ей как бы случайно, как подарок судьбы, выигрыш. Действительно, много ли миру известно 17-летних девушек, чей первый роман («Здравствуй Грусть») был сразу принят в печать и тут же стал бестселлером? Скорее всего, Саган одна в своем роде. Но, миллионы она заработала сама, своим умом и трудом. И, смею предположить, только столь беспечно щедрым людям возможны подобные подарки судьбы, потому что фортуна знает - они лучше всех смогут распорядиться шестизначными суммами.
«Я промотала сотни миллионов старыми. Как? Не знаю. Жизнь… Я ничего такого не покупала, я по натуре не собственница. Все мои вложения кончались пшиком: яхты тонули, а в квартирах приходилось то и дело менять ковровое покрытие.
Мои первые романы принесли мне колоссальные суммы. <…> Но только съехав от родителей, в двадцать лет, я поняла, что у меня чудовищно много денег. Я купила квартиру на улице Гренель, где жила вместе с братом; там постоянно ошивалась толпа людей, которых я запросто могла содержать; я могла купить билет на самолет, чтобы провести вечерок в Сен-Тропе, покупала машины, яхты, кутила, и многочисленные друзья жили за мой счет, как будто так и надо. Всего этого просто не существовало, у меня была чековая книжка, деньги улетали: удобнее не придумаешь. Мне было двадцать лет, эти деньги не укладывались у меня в голове. Я никогда их не считала, я посылала большие суммы людям, которых знать не знала, получая письма вроде: «Мне нужны деньги, чтобы купить стиральную машину»; посылала нуждающимся семьям. <…> Я и сегодня не знаю счета деньгам, а в восемнадцать лет была к ним совершенно равнодушна. <…> О той поре в Сен-Тропе слагают легенды, а нам было просто весело. …я, целая орава людей, <…>, и все мы загорали на солнышке. Мы были молоды и беззаботны».
Слышите этот жизнерадостный гедонизм? Кто еще лучше расскажет про время, свободу и деньги? Тем более, что однажды она промотала всё своё состояние за зеленым сукном казино, после чего её издатель взял на себя заботу контролировать расходы мадам Саган.
«У меня отобрали чековую книжку, потому что я только и делала, что швыряла чеки направо и налево, и нажила, в конце концов, «денежные затруднения»».
А еще Саган обладала даром любить людей. Об этом прекрасно написал Гончаров в романе «Обломов»: «Изобрази вора, падшую женщину, надутого глупца, да и человека тут же не забудь. Где же человечность-то? Вы одной головой хотите писать! — почти шипел Обломов. — Вы думаете, что для мысли не надо сердца? Нет, она оплодотворяется любовью. Протяните руку падшему человеку, чтоб поднять его, или горько плачьте над ним, если он гибнет, а не глумитесь. Любите его, помните в нем самого себя и обращайтесь с ним, как с собой, — тогда я стану вас читать и склоню перед вами голову… — сказал он, улегшись опять покойно на диване...».
Франсуазу Саган Обломов бы читал с упоением! Ей слово:
«Деньги – груз, мешающий набрать высоту. Это хороший слуга и плохой хозяин. И они имеют одинаковую власть и над теми, у кого они есть, и над теми, у кого их нет. Я их, разумеется, не презираю, но и не люблю. От них зависит наша возможность быть свободными.
Мне ненавистно не то, что они могут дать, но отношения, которые они устанавливают между людьми, и жизнь, на которую они обрекают большинство французов. У людей совсем нет времени, их поджимает со всех сторон: денежные проблемы, работа, семья, транспорт. Голова у них забита, в метро они встречают взгляды усталых незнакомцев. А потом возвращаются домой, к детям и телевизору, в жалкий тесный мирок.
Драма – это вставать утром, ложиться вечером, суетиться в промежутке и так до самой смерти. Драма – это обыденная жизнь… Время от времени мы это сознаем, но редко…
Тоска в наши дни неотделима от людей, как зубы или волосы. Да и может ли быть иначе? Жизнь у людей беспросветная, их вынуждают так жить. Я нахожусь в привилегированном положении, потому что могу делать то, что мне нравится, могу даже жить одна, если захочу. Но жизнь большинства людей ужасна. Их держат за горло, вынуждают работать с утра до вечера, они смотрят идиотское телевидение, никогда не остаются одни, загнанные в западню такими же людьми, как они. Они не могут позволить себе ни минуты того, что называют «добрым временем», старым добрым временем, которое течет, секунда за секундой, и можно просто смотреть, как оно проходит. У большинства нет ни жизни, ни времени – только слепой и безумный бег по кругу.
Мое любимое времяпрепровождение – смотреть, как проходит время, располагать временем, не считаться со временем, терять время, жить не в ладу со временем. Ненавижу все, что отнимает время, поэтому я люблю ночь. День – это монстр, день – это встречи. А ночное время – тихое море. Ему нет конца. Я люблю видеть восход солнца, перед тем как лечь спать.
<…> У людей нет времени вкусить проходящее время. Каждая минута могла бы быть подарком, а теперь она лишь анклав между двумя другими минутами. А ведь каждая минута – это закон жизни – должна быть минутой, наполненной все равно чем – счастьем, солнцем, тишиной, истинным чувством. Но у нас нет больше времени на истинные чувства. У меня есть время. Но я прекрасно знаю, до какой степени это привилегия… и страсть.
<…> Мне повезло иметь средства на мою свободу. Быть свободной значит располагать временем и пространством, а это стоит дорого.
А уж когда занимаешься делом, которое любишь, и ведешь жизнь, какую хочешь, - это такое привилегированное положение… Если взять десять человек на этой планете, мы окажемся теми, кому повезло; остальные, скажем восемь из десяти, живут ужасной жизнью и зачастую умирают страшной смертью».
И что же делать, этим восьми из десяти? Кажется, Франсуаза Саган не дает рецепта. Однако: «Я слишком люблю счастье, чтобы иметь неосуществимые желания. Я думаю, что быть свободной значит давать себе волю в забавах и эмоциях. Как пишет Фолкнер: «Нет ничего лучше, чем жить в то недолгое время, что нам отпущено, дышать, быть живым и знать это»».
Действительно, солнце встает каждый день и каждый день озаряет мир по-новому, красота разлита повсюду, будь то поля, горы, или архитектура города, и это то, что даровано каждому. Самое сложное стать гедонистом, замечать каждую минуту, быть здесь и сейчас и радоваться моменту. Все книги и жизнь Франсуазы Саган открывают портал в эту иную Вселенную радости. Был ли ее путь устелен розами? Нет, она всего лишь ненавидела свое несчастье.
Елена Маляренко