Тем летом они с классом собрались в поход.
Когда на переменках все наперебой рассказывали, кто где бывал, и какие необыкновенные истории с ними приключались, предстоящее мероприятие казалось чем-то жутко интересным и явно запоминающимся.
Оно и запомнилось. Она много раз потом прокручивала в памяти каждое мгновение, будто в который уже раз пересматривала старое доброе кино.
Вот они собираются на вокзале, судорожно вспоминая, не забыли ли чего дома. Вот трясутся в душной электричке: теснятся на сиденьях-лавочках, будто стараются занять поменьше места, хотя и так заполонили со своими рюкзаками и палатками весь вагон, смеются немножко нервно и почему-то громче обычного, и вид такой взрослый-взрослый делают, будто не с ними это едут учителя,- так, сами по себе.
И, бывало, бросит она быстрый взгляд куда-то в сторону, глянет на кого-то, а тот и не видит этих взглядов, он всегда в центре внимания, - разве увидит он.
Они сошли на какой-то маленькой станции, поспрыгивали на каменистую платформу и еще какое-то время возились, разбирая свои баулы. Дружно, с энтузиазмом, с бравыми шутками взвалили груз за спину и двинулись в путь.
Пройти нужно было всего-ничего 12 км. На месте группа должна была разбить свой палаточный городок, развести костер, поужинать и разбрестись по палаткам спать. Время - ещё не вечер, прикинули, - дойти должны за пару часов. В график должны уложиться.
Ну должны-должны… Кто спорит-то? Вот только не уложились.
Первые минут пятнадцать – двадцать класс ещё удивленно озирался, рассматривая незнакомую местность. Ребята ещё повторяли на ходу, как правильно ставить палатки и обсуждали, кому доверить разведение костра. Постепенно голоса стихли, слышалось только напряженное сопение двух десятков человек и тихое похрустывание веток под ногами.
Неподъемные рюкзаки прижимали к земле и лямками вреза́лись в тело.
Первой начала бубнить себе под нос Машка:
«Вообще-то здесь и не очень красиво! Стоило пилить сюда, у меня и из окна вид не хуже…».
«Ну и сидела бы у окна!» - возразил кто-то, но почему-то не очень уверенно.
Потом послышался голос Валюхи:
«А я уже волдырь натёрла! Что я вам, спецназ, что ли, кросс по пересеченной местности давать..!? Скоро там уже финиш?»
Анна Леонидовна, как всегда, спокойно и, как всегда, поучительным тоном напомнила, что все эти моменты многократно оговаривались, и вообще, затем они и ехали сюда – не только на виды полюбоваться, но и дух укрепить.
И чем чаще высказывали одноклассники свое недовольство, чем больше жаловались на усталость, тем яснее она понимала, что должна стиснуть зубы и молчать.
Вон он, шагает впереди, всё ему нипочём… Подбадривает ещё, шутит даже изредка… Робот он, что ли..? Совсем, что ли, не устает? Окинет только класс немного презрительным взглядом, мол: «Что, сдулись?», и дальше идёт-идёт-идёт…
А она, кажется, идти уже не могла, - она тоже успела натереть мозоли, хоть и крутилась дома в новых кроссовках, и думала, что удобнее уже быть просто не может. Ноги горели огнём и просто отказывались уже шагать под таким весом.
Вдруг он решительно остановился. За ним замедлились остальные. Она уже не смотрела вперед, наблюдая только, как поочередно пинают воздух её новые кроссовки, и чуть не ткнулась носом в спину шедшего впереди.
«А почему мы не фотографируемся? Николай Николаевич, я же специально выпросил у отца этот аппарат! Давайте сделаем передышку и несколько фоток на память?».
Недовольный физрук поворчал, что они и так ни в какое время не укладываются, что в новом учебном году будет так гонять по залу, чтобы потом такие марш-броски сказкой казались, что нынешнее поколение слишком изнеженное и балованное, но все-таки приказал всем скинуть рюкзаки и 10 минут отдыхать.
Она не верила своему счастью. Иначе ещё шаг, ещё один, и она бы, кажется, просто упала и осталась лежать на той лесной дорожке.
Он незаметно оказался рядом, подхватил с её плеч рюкзак, который онемевшие руки никак не могли стянуть, и подмигнул:
«А ты молодец, Кнопка, только, кажется, ты пожадничала. Твой рюкзак, по-моему, больше, чем ты ве́сит. Поделись провизией, а?» И таки вместил кое-какие запасы еды в свой рюкзак. И лихо щелкнул фотоаппаратом: «Улыбнись, Кнопка, тебе идёт».
Оставшуюся часть пути она, кажется, летела. Она не очень-то помнит. Но зато до сих пор помнит, как лукаво он подмигнул, и как покраснел почему-то, когда отдавал фотографию: «Я же говорил, Кнопка..., улыбайся..., тебе очень идёт».