Я много раз думала о том, что было бы, если б врачи откровенно поговорили со мной и с мужем до операции.
Когда мы, в шоке от того, что в голове мужа обнаружилась огромная опухоль, приехали с результатами МРТ к нейрохирургу в Тверскую областную больницу, он отказался вести разговор с мужем в моем присутствии. Я настаивала, что останусь в кабинете, но врач почему-то уперся, и мне пришлось выйти. Сейчас я ни за что бы не вышла. Но тогда…
Я сидела в коридоре и разве что не грызла ногти от переполнявшего меня страха.
Когда появились муж с врачом, я уже была на грани. Нейрохирург вручил нам список обследований, необходимых для проведения операции. Также добавил кратко, что опухоль сложная, они оперировать вряд ли возьмутся. Он проконсультируется с другими хирургами и скажет, что к чему. Договорились созвониться позже.
Я спрашивала мужа, о чем они говорили, он ничего внятного не ответил. Сказал, что врач задавал вопросы о болезнях, самочувствии и так далее.
И вот первый звонок. Почему врач откровенно не поговорил с нами обоими? Почему не обрисовал картину полностью. Что опухоль о-о-очень большая. Что она расположена в очень плохом месте – в стволе головного мозга. Что такая операция может быть чревата кучей осложнений, от остановки дыхания и нейрогенной дисфагии (нарушение глотания) до паралича лица, парезов конечностей, грубых нарушений равновесия и координации.
Но с нами никто не поговорил. Я, нервничая, прошерстила интернет в поисках отзывов об удалении неврином – но криминала не обнаружила. Через 2 неделю люди выходили на работу.
А вот второй случай. В Твери нам дали контакты московского нейрохирурга, Джинджихадзе Реваза Семеновича. Он курирует нейрохирургическое отделение в Тверской областной клинике. Мы созвонились, договорились о встрече в 8 утра в сосудистом центре клиники Иноземцева, это 36-ая больница на Щелковской в Москве.
Мы приехали полседьмого, нервно ждали до 8. Врач задерживался. Потом мы встретились, он беспрепятственно прошел в уличной обуви наверх, а в нас вцепился бдительные охранник: «Бахилы». Пришлось возвращаться. Нейрохирург коротко бросил нам, в какой кабинет нам подняться, и исчез в лифте. Мы почапали за бахилами. (Про охранника я уже писала в статьях про мои посещения реанимации).
Наконец, преодолев бюрократические кордоны, мы в тихо шуршащих бахилах поднялись наверх по лестнице.
Добрались до кабинета. Там нас встретил наш нейрохирург и, как я поняла, заведующий нейрохирургическим отделением, Камбиев Ренат Леонидович.
Там тоже все было очень кратко. Врачи открыли диск с записью МРТ мужа. Посмотрели.
Помню быстрый взгляд на мужа и один-единственный вопрос: Дети есть?
- Есть, - растерянно ответил муж.
Дальше следовали чисто административные вопросы из серии, готовы ли анализы для госпитализации и когда муж сможет приехать в Москву на операцию.
Я не знаю, может, повлияло то, что мы с мужем встали в три ночи, чтобы точно по пробкам успеть приехать в Москву. А может, то, что мы уже устали бояться и хотели скорейшего завершения истории. Но мы не задали ни единого вопроса. А нейрохирурги не сказали более ни слова. Оба врача мне очень понравились. Мне казалось, что так и должно быть. Мы вышли из кабинета с некоторым облегчением и ощущением решенной проблемы.
А еще я отчетливо помню, как на улице мы поссорились из-за того, что муж фактически не слышал на левое ухо. Я задала вопрос, муж не отреагировал. Я просила громче и добавила, что мне очень надоело ходить только с одной стороны от мужа. При этом не смогла удержаться и заявила, что он мог бы заняться своим глухим ухом чуток раньше, не доводя до такого серьёзного исхода.
Муж ответил мне что-то резкое.
- Как же ты меня бесишь, - взвилась я.
- Ты меня тоже! – раздраженно буркнул муж в ответ.
Конечно, виной всему нервная атмосфера и сильные переживания.
В машине я примирительно спросила мужа:
- Поедем в Бурденко?
- Зачем, меня же здесь уже взяли.
И вот 100% могу сказать, что если бы врачи просто поговорили с нами, рассказали, что и как, и каковы возможные реальные последствия – мы поехали бы в Бурденко получать второе мнение. И может быть, все было бы иначе…
Возможные предвестники опухоли мозга – что мы просмотрели у мужа?
Это реальная история. Я хотела бы забыть все, как страшный сон. Но нет такой программы, которая может стереть какие-то свершившиеся события или дать возможность вернуться в прошлое и что-то исправить. Я даже ходила к гадалке, в надежде, что она поможет...
Если бы мы сделали МРТ на несколько лет раньше.
Если бы хоть один ЛОР сказал, что снижение слуха у мужа может быть связано с опухолью.
Если бы я не отправила сама мужа на МРТ. Сплошные если...
Можете поддержать меня лайками и подпиской ). Спасибо, что прочитали!