Золото второго Спаса в поэзии Бориса Пастернака
Август озарен золотом яблочного Спаса. Жизнь и поэзия переплетаются, Слово преображает мир.
Неизменно 19 августа читаю, перечитываю, вспоминаю стихотворение Бориса Пастернака "Август" и этот чудо-кадр, сделанный в небольшом венгерском городке Хевиз в 2016 г., где совпало всё - и яблочный миф, и лучезарность утра.
Именно сегодня - день, когда чтение "Августа" Б. Пастернака наполняется священным смыслом. Здесь упоминается "шестое августа по старому" - день Преображения Господня, который по новому стилю выпадает на 19 число последнего летнего месяца. Утренний луч света, раскинувшийся "полосой шафрановой" от занавеса до дивана", напоминает о хрупкой светозарности мира. А лирическое движение мысли исполнено осознанием чуда снисхождения Фаворского света, осознанием и бренности, и красоты бытия, и борьбы за любовь мужчины и женщины, и чуда явления образа мира в Слове. Тогда творчество и чудотворство даруют понимание исключительности человеческой жизни.
Русская классика обладает неизъяснимой глубиной смыслов.
С Праздником, где все - тайна!
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».