Многим может показаться странным, что в превью поста, который я озаглавила прекрасным словом ОПЕРА, красуется лик Николая Викторовича Баскова. Опера – это красота, страсть, это сильные чувства, выраженные через голос – этот сложнейший и капризнейший из всех инструментов, который, к тому же, дарован самой природой. И тут, вдруг, некто чужеродный. Некто, кого ты наблюдаешь мельком по тв, когда приезжаешь в гости к бабушке. Некто киркорообразный, мелькающий то тут, то там в желтой прессе по каким-то высосанным из пальца поводам. Что пел Николай Борисович, мне сказать сложно. Вот совсем сложно. То есть, что-то он наверное пел, и призраки спетого доносились до моего слуха, причем, исключительно на волне хайпа, который, опять-таки, раздувался по высосанным, я надеюсь из пальца, поводам. Николай, по моим беглым оценкам, рубил киркор. Специфический местный жанр, чьим потребителем я не являюсь. Вдруг, совершенно неожиданно, его назойливый призрак возник на оперной сцене.
Гибель бобов весьма уважает оперу, иногда уважение даже принимает экстатические формы. Одним вечером в поисках еды для ушей, Гибель просматривала записи концертов великолепной Монтсеррат Кабалье, настоящей богини оперы. Голос Монсеррат совершенен. Не знаю как, но Пуччини и Верди явно любили ее еще до того, как она родилась. И все бы хорошо, но вдруг услужливый YouTube подкинул видео, где на фоне Монтсеррат и ее дочери Марти тужится Николай!
Это в каких же долгах была богиня оперы, что согласилась тогда петь с тобой - в первую минуту подумала я. Но все оказалось сложнее. На видео не божество сошло к эстрадной черни, а добрая учительница пытается спасти шалопая-ученика. Но поздно. В его душе уже играл киркор. А ведь задатки были!
Я нарочно нашла его ранние записи, партию Ленского, например, и начинал Николай именно, как оперный тенор. Его голос едва ли покрывал две октавы, дикция ужасна, самолюбование доходит до смешного, но потенциал был. Голос был чистый (сейчас это представить невозможно) и даже звонкий. Богиня тогда что-то разглядела в нем и неосторожно дотронулась, став его педагогом в двухтысячном году. Ну, в целом, вопросов нет. У Монтсеррат много учеников, дальнейшая их судьба в их же руках. В целом... На самом деле вопрос огромный, и я хочу его поднять.
Вот эта вот лютая безвкусица, эта склонность к невнятной и скучной содомии на сцене, она у наших селебов врожденная? Или Николая укусил какой-то местный упырь? Является ли фричество и киркоровщина заложенными в Николае и ему подобных с детства, или это среда и жажда легких денег? Я допускаю, что он в какой-то момент решил бросить искусство, уйти в эстраду и стать как Филипп, то есть, я допускаю без шуток, это вполне себе решение. Но частота, с которой он поминает знакомство с самой Монтсеррат, говорит нам о том, что все он понимает.
Николай знает, где бог, а где пепел, и проблески самоиронии намекают, что мозг не совсем отключился. Иногда в его плохо подрезанных глазах (блефаропластика – штука сложная, бывает всякое) мелькает нечто, похожее на боль. Так что же это было? В киркор его привела ошибка, желание быстрых денег или загадочный злой рок, довлеющий над отечественным шоубизом много лет? Вопрос без ответа.
Не хочется заканчивать на столь грустной ноте. Предлагаю послушать лучшее исполнение Hijo de la Luna на свете.