Сегодня расскажу я вам историю про одну удивительную женщину из города каналов и заплесневелых мраморных ступенек, которая, несмотря на свою легкость, внезапно (лет буквально через двести) оказалась лучшей поэтессой итальянского Возрождения.
Жил-был в Падуе купец, ювелир из Милана Бартоломео Стампа и было у него три… ммм… короче было у него две дочери и сын. Одну дочь назвали Кассандрой в честь пророчицы, очевидно, вторую (неочевидно) в честь волхва Гаспарой. Сына звали Бальдассаре, то ли в честь вавилонского царя, то ли в семье был культ волхвов, не суть. Когда Гаспаре было восемь лет, отец ее умирает и все семейство переезжает на родину матери в Венецию.
1531 год «великое дело» о разводе короля Англии Генриха VIII в самом разгаре, уже повержен бывший фаворит кардинал Уолси, Томас Кранмер становится архиепископом Кентерберийским, а Анна Болейн, жить которой осталось каких-то 5 лет – маркизой Пемброк (ну простите, не могла не ввернуть #протюдоров)).
Сестры Стампа тем временем живут в Венеции, учатся литературе, музыке, истории и живописи. Девушки блестяще поют, играют на лютне их обучает известный композитор Туттовале Менона. Они раскладывают на голоса Петрарку и исполняют под собственный аккомпанемент. Их брат Бальдассаре студент падуанского университета, пишет стихи, которые замечены известными литераторами того времени, и вообще, изо всех сил подает надежды.
Дом семьи Стампа постепенно превращается в литературно-музыкальный салон, в котором царит Гаспара. Среди ее поклонников - тот самый Джованни Делла Каза, который известный моралист и автор бешено популярной книги о хороших манерах. Впрочем, это сильно позже, когда он состарился и у него выпали все зубы, а пока он – поэт, нешутошно ухлестывает за Гаспарой и не задумывается ни о каких манерах. Впрочем, от девушки в восторге все, кто ее знает, ее сопрано завораживает, разговоры умны, а эмоции – обнажены. У Кассандры поклонников значительно меньше, но это не значит, что она скучает в одиночестве. Впрочем, это все лирика, нам достаточно знать, что с 1535 по 1544 у них гостили, наверное, все венецианские знаменитости от культурки.
Девушки так и не вышли замуж, зачем? Им было весело, а замужество означало, что придется отказаться от литературного кружка, от кипящей интеллектуальной жизни, от концертов, от блестящей компании. Есть мнение, что сестры были куртизанками (мнение сугубо мужское и ханжеское, как по мне). Они были, скорее virtuosa – профессиональные певицы, и да, женщины свободные в своих чувствах и желаниях. Не думаю, что они брали деньги за любовь – папа ювелир оставил им достаточно для безбедной жизни, у них просто не было такой необходимости.
А в 1544 умирает их обожаемый брат. Эта смерть просто вынесла эмоциональную и восторженную Гаспару. Отчаяние, бессилие. Сейчас это называется посттравматический стрессовый синдром и лечится антидепрессантами, а в XVI веке девушка просто уехала из Венеции, где все напоминало и ничего не хотелось. Она обосновалась на вилле неподалеку от Ла Чертозы, прямо под стенами женского монастыря. Осталась ее переписка с настоятельницей, но Гаспара так и не решилась принять постриг.
Через некоторое время она поддается уговорам своей семьи и друзей и возвращается в Венецию. И потихоньку жизнь опять налаживается, не так, возможно, яростно жизнерадостно, как прежде. Но старые друзья вспоминают дорогу в дом красивых и талантливых сестер. И вот на рождество 1547 года она встречает ЕГО. Графа Коллатино ди Коллальто. Ей двадцать пять – и она зрелая дама; ему двадцать пять – и он молодой человек, подающий надежды. Она дочь купца ювелира, певичка, а он ведет свою родословную с VI века и принадлежит к графскому роду. Но who cares, когда любовь, да?
И какое-то время кипят страсти, он боготворит ее золотые локоны, часами слушает, как она поет с восторгом читает ее стихи, посвященные ему. А потом начинается то, что делает из любой нормальной женщины истеричную стерву, а из особо одаренной еще и великую поэтессу - он начинает ее динамить. Уже не проводит в их доме каждую свободную минуту, у него постоянно дела в поместье, ему вечно приходится отлучаться по финансовым делам, съездить на охоту, помочь починить папе замок, мама заболела. А потом не приезжает даже, когда обещал. «Прости, любимая, так получилось».
И вот в таком аду, очень знакомом каждой первой женщине, она проводит 3 года. Вики пишет, что в 1551 году, отношения были разорваны. Я в целом представляю, как этот говнюк мог обставить разрыв, но не будем вдаваться, тем более, что с канделябром никто не стоял, а в стихах Гаспары подробностей я не нашла. Но было больно. Так больно, что еще через три года она умирает.
Но все оставшиеся ей три года она пишет. И пишет, действительно гениально. Поэзия, рожденная из боли, помогает ей как-то жить дальше и в итоге приводит ее к славе. Правда, не при жизни. Гаспара увидела опубликованными только три своих стихотворения № LI, LXX и LXXV, в антологии современной поэзии (Il sesto libro delle rime di diversi eccellenti autori, 1553)
Где-то за год до смерти у нее появилась надежда и новый мужчина, о чем свидетельствует пара достаточно неубедительных сонетов, все-таки похоже, от второй депрессии ей оправиться так и не удалось. Но мне нравится верить, что в последние дни, когда ее гондола проплывала мимо гондолы графа Коллатино, она думала «Козел», а не «Мой господин».
Занятно, что к истинной славе ее привел никто иной как прапраправнук этого самого мерзкого графа. В 1738 году блестящий венецианский аристократ и меценат граф Антонио Рамбальдо в библиотеке своих предков натыкается на томик незнакомой ему поэтессы эпохи Возрождения Гаспары Стампа, изданный на деньги ее сестры Кассандры. Он потрясен искренностью и глубиной чувств, простотой и силой эмоций. А потом он видит имя Коллатино ди Коллальто. Надеюсь, ему стало стыдно за дедулю.
За короткое время он организует второе издание стихотворений Гаспары. Он пишет в предисловии, что делает это, «желая хоть каким-то образом выполнить свой долг перед памятью такой выдающейся поэтессы». И зачем-то заказывает в пару к гравированному портрету поэтессы, портрет своего деда. Может, хочет так их соединить века спустя. Кто их поймет, этих последних романтиков.