Советская власть знала толк в PR технологиях. Ленин легко бы прошел конкурс на пост топ-менеджера какой-нибудь крупной компании. Как и предприниматели, выводящие на рынок новый товар, он думал о том, как удержать и расширить свой сегмент власти. В 1918 году он смог оседлать самую свободную и эмоциональную сферу – искусство. Еще был жив Николай II, большевики терпели поражения на фронте, а Ленин разрабатывал план монументальной пропаганды. Он решил, что на каждой городской площади должна появиться революционная скульптура. Денег для скульпторов не жалели. План монументальной пропаганды в широком масштабе обеспечил скульпторов государственными заказами. По всей стране появились памятники свободе, труду, пролетариату и героям революции. Поначалу скульпторов не сковывала цензура и они свободно выражались в гипсе, камне, бетоне и дереве. Но, оказалось, ни старая буржуазная элита, без стеснения разглядывающая нагие греческие статуи, ни новая, пролетарская, пропагандирующая секс как стакан воды, не готова была принять обнаженную натуру на городских площадях. Сегодня мы хотим рассказать о разочарованиях двух уральцев, чьи работы не смогли победить общественное пуританство.
Деятели искусства, работавшие на идеологию, ориентировались на твердые расценки. В июле 1918 года на заседании Совета Народных Комиссаров впервые был рассмотрен вопрос о финансировании создания памятников: за бумажный макет было решено платить скульпторам 700 руб., за скульптурный макет — 1000 рублей. При участии председателя московского профсоюза скульпторов и члена художественной коллегии ИЗО Наркомпроса Сергея Конёнкова был определён список из 50 скульпторов, которым выплатили равный гонорар и заказали изготовление памятников. Только что ставшие жителями столицы (Из Петрограда столица была перенесена в Москву в 1918 году), москвичи, в первую очередь позаботились о себе. За пять лет только в Москве они успели поставить больше тридцати памятников. Столичные скульпторы заработали на этом очень неплохие деньги. Мода на монументы по госзаказу быстро охватила и нестоличную Россию. Из Москвы в поисках самореализации и гонораров в провинцию отправились статусные московские ваятели.
Скульптор Степан Эрьзя приехал на Урал еще в середине 1918 года. Здесь он планировал найти натуру для воплощения своих замыслов. Время было неспокойное. Белые и красные никак не могли решить кто из них возьмет верх, но Эрьзе это только впрыскивало адреналин. Он работал как сумасшедший. Сначала в Невьянске, потом в Мраморском. Деньги его интересовали, но лишь отчасти. Он делал памятники революции, свободе, человеку труда. Однажды он отправился в село Мраморское под Полевским и усмотрел огромную глыбу. Работать начал прямо на месте. Скульптор решил создать пролетарского Давида. Повторить опыт Микеланджело Буанаротти. Произведение Микеланджело знатоки искусства считают вершиной Ренессанса. Выходец из Мордовии решил подарить Уралу нового Давида.
У Микеланджело Давид олицетворяет мощь и всесилие вольного человека. Эрьзя следовал той же идее, но в отличие от безмятежного пастуха, героя иудеев и христиан, Давид Эрьзи был грудой мышц. Он как из пены, выходил из уральского мрамора. Величина скульптур итальянской и уральской была примерно равной – 5 метров.
18 марта 1920 года Екатеринбургский губернский отдел народного образования заказал Степану Эрьзе изготовление памятника Свободы. Монумент хотели установить уже к 1 мая. Условий, как должна выглядеть свобода, скульптору не ставили. Потому он смог продать уже созданного Давида по цене Свободы. Камень привезли в Екатеринбург. Для того, чтобы Свобода смогла занять место на главной городской площади, оттуда пришлось спешно эвакуировать предыдущую работу скульптора – голову Карла Маркса. Голова переехала на площадь Народной мести, а на бывший постамент Александра II устроили пролетарского Давида.
Эрьзя мог ликовать. Как и статую Микеланджело, авторитетная комиссия признала его «Освобожденный труд» годным украшать главную площадь города. В Флоренции «Давид» 300 лет простоял на площади Синьории – у входа в Лоджию Ланци, где проходили заседания городского Совета.
Оказалось, в 1920 году екатеринбургские власти были более открыты восприятию нового искусства, чем жители города. Статуя простояла всего пять лет. Но и в целом страна оказалась не готова потреблять актуальное искусство. Эксперимент с обнаженными гениталиями смогли реализовать только на Урале, в Петербурге чиновники оказались более бдительными.
Самый большой памятник освобожденному труду появился в Петрограде на Каменном острове. Его автора, скульптора Блоха, тоже взволновал микеланджеловский Давид. Он решил сделать скульптуру в два раза больше, чем оригинал – десятиметровым. Фигура называлась «Пролетарий» и была полностью обнажена. Приехавшая принимать работу комиссия так и присела под исполинскими текстикулами и начала горячо убеждать скульптора прикрыть обнаженку скульптуры. Обстоятельно обложив скульптора и его команду матом, комиссия приказала клеить на «Пролетария» фартук. К тому времени леса были разобраны и гипс закончился. Но приказ пришлось исполнить. Фартук сделали из листов фанеры, лишнее отбили. Гипсовый петроградский Давид прожил недолго, по естественным причинам он разрушился.
В Екатеринбурге его собрата тоже крыли матом, разглядывая белеющую в высоте мужественность. Горожане оказались крайне консервативны и спустя пару лет не могли понять, как получилось, что в самом центре города на пьедестале оказался голый мужик. Некоторую долю сочувствия к нему все же испытывали, так как у пролетарского Давида появилось прозвище - Ванька Голый. Но в 1926, как писал местный журналист «Памятник решили казнить. Приговор над каменным памятником вынесен Горсоветом по настоянию рабочих. Долго обсуждался вопрос к какой мере наказания его приговорить. Были предложения разбить, уничтожить, расстрелять так сказать, но Горсовет нашел ряд смягчающих вину обстоятельств и уничтожение заменил музейной изоляцией.
Много разговоров вызвал также вопрос о квалификации преступления каменного человека. Некоторые квалифицировали его стояние в голом виде посреди города, как явное неуважение к обществу, другие - как нарушение благопристойности и, наконец, последнее время деяния каменного человека расценивались как явное хулиганство».
Эрьзя не увидел казни своей скульптуры, еще в 1921-м году, разойдясь во взглядах с местными он уехал в Москву. Давид Эрьзи закончил свою жизнь в виде мраморной крошки, примешанной к новым памятникам.
После Эрьзи на улицах и площадях Екатеринбурга так и не появилось памятников, с претензией на прорыв в искусстве. Горожане по-прежнему предпочитают реализм, посмеиваются над особо неудачным его воплощением, но и столетие спустя не готовы к экспериментам.
Эрзья был уральцем всего два года. Его неудачу с обнаженной скульптурой можно было бы списать на художественное невежество провинции. У другого уральца, пытавшегося показать Москве красивое женское тело, тоже ничего не получилось.
В 1935 году уралец Иван Шадр создал самый известный символ эпохи – девушку с веслом, но она оказалась слишком сексуальной для Советского Союза. Разберемся как это было. К моменту заказа Шадру исполнилось 48 лет и его изрядно помотало по миру. В юности он был Иваном Ивановым, родившимся в Шадринске крестьянином. Чтобы выделиться взял псевдоним по городу, где родился. Талант позволил ему не считаться с обстоятельствами, в которых он находился. Для этого пришлось уехать с Урала. Сначала в Петербург, затем заграницу. Он учился у Родена, стажировался в Италии, делал памятники для Колчака, а затем «денежных мужиков» (скульптурные образы, которые перенесли на новые деньги) для советской власти. Делал портреты Ленина в гробу, пролетария с булыжником. Был признанным проверенным скульптором. С 1920 года осел в Москве, иногда приезжал к родственникам на Урал.
К Ивану Шадру обратилась директор московского Центрального парка культуры и отдыха им. Горького Бетти Глан и предложила сделать скульптуру «Девушка с веслом». По замыслу Бетти, которая буквально запустила Парк, дав ему то направление, в котором он развивается и сейчас, парк должен был наполнен скульптурами разных авторов, но работающих на одну идею.
Девушка была одной из пятидесяти скульптур, которые ваяли для парка известные скульпторы. Среди них Янсон-Манизер лепил «Балерину», Шварц «Парашютистку», Фильдс «Юность», Мотовилов «Физкультурника с веслом», Шильников «Физкультурницу». Ивану Шадру достался самый знаковый участок - он должен был своей монументальной фигурой замкнуть «смысловой круг пространственной композиции ландшафта».
Шадр хотел показать нового человека, соединяющего в себе идеалы греческой красоты и ожившую сексуальность спортивного тела. Натурщицей Шадра стала пловчиха. У скульптуры было собственное имя — Лола. Вместе с постаментом бронзовая Лола возвышалась на 12 метров (фигура Ленина на площади 1905 года - 7 метров).
Статуя еще не успела занять место в парке, а скульптора уже атаковали советские пуритане. Их словарный запас показывал, что они глубоко проникли в историю вопроса. «Вечерняя Москва» от 11 августа 1935 года:
«…Мы наблюдаем спекуляцию вульгарной эротической образностью. Весло здесь теряет свой бытовой смысл и становится очевидным фаллическим символом; оно отсылает нас к уключине, в которую вставляется весло… Наконец, следует помнить, что обнаженная девушка-гребец с эрегированными сосками стала украшением фонтана, который моделирует водометание как извержение спермы…». Скульптору было предписано изменить пропорции. Для парка Горького ему пришлось увеличить зад, изменить прическу и уменьшить размер самой фигуры. Её установили в 1936 году у главного входа в парк в окружении фонтанов.
Настоящую Лолу скульптору разрешили сохранить и даже перенести в другой парк, но за свой счет. Скульптор отправил Лолу на Украину, в Ворошиловград (Луганск). Другие города брать сексапил отказались. В Луганске Лола погибла в 1941 от угодившего в нее снаряда.
Более умеренный вариант «Девушки с веслом» был установлен в парке Горького в 1936 году, но и он не удовлетворил бдительное начальство. В народ ушла не девушка уральского скульптора, а водная спортсменка Ромуальда Иодко. На ней были мешковатые трусы, подвисшую грудь прикрывала майка. Именно такую спортсменку выставили на набережной Городского пруда в Свердловске.
Страна дважды отказывалась от смелых нагих образов, предложенных уральцами. Да и сегодня трудно встретить обнаженные фигуры в общественных пространствах. Если только хорошо поискать.
Татьяна Мосунова
Подписывайтесь на канал #мосуновости
Нажимайте «палец вверх» и делитесь статьями с друзьями из социальных сетей. СПАСИБО!