Правда и фантазии о Великом Крае. Глава 24.
Поручик и следователь решили сделать паузу в поисках. Это было необходимо, чтобы усыпить бдительность противника, и дать спокойно работать девушкам. А они действовали, особенно Наташа. Выяснилось, что зэчки кого-то смертельно боятся, причем отказываются говорить об этом. Надо было дождаться информации.
А пока, компания поселилась у Фоки. Поручик бухал, Емельян его отрезвлял рассолом и баней. Приезжали сельские родственники. Сережа, Витя и Дима с большим интересом слушали рассказы гостей, особенно пожилых. О чем только они не говорили. Дядя Исой, например, вспоминал как когда-то, задолго до проведения железной дороги, его родитель очень выгодно продал двух коней, взяв за них, всего лишь пять рублей. Он рассказывал о прежних заморозках хлеба на корню, о бедах и удачах, о встрече его с медведем в тайге, и о том, как их артель на Чулыме с неводом натакалось на большое руно стерляди.
Фока говорил своему свояку о службе в солдатах, о Байкале и Дальнем Востоке. Все уже спали, а они, расположившись на полу, все говорили и говорили.
- Да хватит вам, мужики! Спать пора.
А ребята слушали и слушали с полатей.
Совершенно другие, но не менее интересные, были рассказы дяди Казимира. Он говорил о далекой Польше, о мятежном духе, и стремлении к свободе угнетенного народа, о ссылке его отца, польского повстанца, в Сибирь.
Трофим с восторгом рассказывал, как на озере Белом они, плавая весной на лодке, собирали в камышах яйца диких уток и гусей, как зимою из-под льда у них мешками вылавливают наваристых ершей, как ловко может сидеть на коне и скакать хакасская девушка.
Трофим был солдат. Всей компанией провожали его на фронт. На станции Ачинск 1 шла погрузка эшелона. Было много народу, беготни, командирских окликов и слез родных. Около Троши никто не голосил. Он был еще холостой. У паровоза гремел духовой оркестр. Отец Трофима наказывал: «Уж ты береги себя, сынок. Пиши чаще. Мать не будет так убиваться».
В конце эшелона по чьей-то несмелой команде запели:
Ура, ура, ура!
Идем мы на врага.
За матушку Росею,
За белого царя…
Запели, но притихли.
Хоть и на весь мир шла и идет слава об упорстве и доблести сибирских воинов, за белого царя умирать никому не хотелось.
Война народу была ненавистна. Она втягивала в себя все. Жить, даже сибирякам, становилось труднее. Кормильцев оставалось все меньше. Приходили похоронные. Возвращались калеками раненые.
В те годы была распространена печальная песня:
Умер бедняга в больнице военной.
Долго родимый лежал.
Эту солдатскую жизнь постепенно
Тяжкий недуг доконал.
Рано его от семьи оторвали.
Горько заплакала мать.
Всю глубину материнской печали
Трудно пером описать
Из виду скрылись родные избенки.
Край он покинул родной,
Я протянул к нему с плачем ручонки
Мальчик, малютка грудной…