Раннее утро. Мужчины собираются.
Муж на работу спешит.
Сына по пути в детский сад заведет.
Благо от нашего дома недалеко. Два квартала. Через сквер.
Одеваются. Дубленка, шапка, шарф, варежки.
Сын канючит. Кочевряжится.
После болезни. Вчера только выписали.
Привык спать до обеда. А тут вставать рано.
Гнусит.
Сборы затягиваются.
Нерв появляется в разговорах. Струна.
Слышу, старший уговаривает младшего. Мотивирует.
Плетет ему про завтрак, про девчонок, про друзей.
Игрушки. Новые. Невиданные.
Интригует. Интересничает.
Начинается художественный свист:
«Папочка! Родненький! Пожалуйста! Можно я сегодня дома останусь?!
Я совсем-совсем не буду пакостить.
Я буду тихо-тихо сидеть! Один! Сяду на диванчик, и буду сидеть!
Только не в детский сад! Пожалуйста!»
Все эти трели мы уже слышали. И не один раз.
Веры этому субчику нет. Чревато ему верить.
Небезопасно.
Прошлый раз колосья пшеницы поджег. Стояли на холодильнике. На кухне.
В глиняном кувшине. Для декора. Никому не мешали. Несколько лет.
Вспыхнули, как факел. До потолка.
Упали на ковер. Шерстяной. Выгорела проплешина.
Запах паленой утки еще долго стоял.
Еле выветрили.
Как он до них добрался? Зачем поджег?
Где спички взял? Как сумел потушить? Чем?
Брови опалил. Напугался.
Это у него от папы. Генетический поджигатель.
У того, правда масштабы были побольше. Повнушительнее.
Он сараи жёг. Соседям.
В таком же нежном возрасте начал карьеру поджигателя.
Прибежал домой. Лег. Накрылся одеялом.
Сделал вид, что спит. Давно.
К сараю отношения не имеет. Догорающему.
Обеспечил себе алиби.
Пройдоха!
И вот теперь наследник. Пошел по стопам.
Огонь любит. Открытый. Особенно.
Но еще больше боится нашего гнева.
Когда понял, что совершил правонарушение.
Пытался уничтожить следы преступления.
Сообразил.
Замывал. Затирал. Заметал.
Но разве можно что-либо скрыть от моего бдительного взора.
Я пыль за батареей вижу.
Не хочу, отворачиваюсь, а все равно вижу!
Мы все работаем. От зари до зари. Жизнь такая.
Нянек нет. Бабушки далеко.
Вынуждены его оставлять. На несколько часов. Иногда.
Пока сестра из школы не придет.
Пять лет. Уже не младенчик. Но и не взрослый.
Поэтому, на уговоры не поддаемся, ведем в детский сад.
Тащим. Как буксир баржу. Баржа упирается. Гудит басом.
Взывает! Молит!
«Папочка! Пожалуйста! Я с мамой поговорю! Она разрешит мне остаться! Точно-точно! Я ничего не буду поджигать!»
Лучше бы он это не говорил. Сразу вся гамма чувств накрыла.
Вспомнился весь испытанный ужас. Холодок по спине.
Перспективки нарисовались.
Дым над городом. Пламя. Пожар.
Наш дом горит. Многоквартирный.
Конкретно наш подъезд.
Очаг возгорания в квартире на третьем этаже.
Скорая. Пожарная. МЧС. Полиция. Машины. Люди. Кони….
О-ёёёё!!!
Я из спальни, как медведь гризли рявкнула «Нет! В сад! Быстро! Без разговоров!».
Чтобы пресечь дискуссию. На корню.
Мне сегодня на работе попозже можно появиться, к 10:00.
Могу себе позволить в кои-то веки поспать подольше.
Хотя бы часок.
Вроде ушли. Дверь хлопнула. Тишина.
Опять заходят. Муж в ярости. Тащит отпрыска на вытянутой руке.
Вернулись!
Какать захотел мальчишечка. И писать.
Стоило только из квартиры выйти и в лифт зайти. Сразу и захотел.
Излюбленная тактика. Отработанная. Проверенная.
Работающая.
Прохиндей!
Мне эти уловки знакомы.
Муж уже опаздывает. Катастрофически.
Вталкивает малютку в квартиру.
И сваливает.
Спасибо тебе, дорогой!
Поспала. Полежала подольше. Понежилась.
Сынишка орет в прихожей.
Ах, ты, гаденыш!
Встаю. Делаю зверское лицо.
Совсем не так я распланировала сегодняшнее утро.
Придется его раздеть.
Шубка, шапка, варежки, сапожки, шарфик.
Иначе запарится, вспотеет, опять заболеет.
Зима на дворе.
Собраться самой.
Накормить его завтраком, раз уж все равно в детский сад опаздываем.
Потом еще раз этого друга собрать.
Перед выходом.
Опять шубка, шапка, варежки, сапожки. И шарфик повязать.
Многоступенчато получается. Долго.
От одной мысли взмокла.
Принимаю решение, все таки притащить его к завтраку. В сад.
Вернуться, и спокойно собраться самой.
Цветок нашей жизни сидит у двери. На полу. Скулит.
"Мамочка! Любименькая моя! Можно я сегодня дома посижу?!"
И, козырь из рукава - "Ты же моя мама!"
Ну-ну…
Капризики мне свои показывает.
Желание остаться в родном доме. И спалить его. Дотла.
Я демонстрирую непреклонную решимость.
Непоколебимость.
Откладываю принятие водных процедур.
На голые ноги натягиваю сапоги. Шубу, шапку.
Сынишка тоже не сдается.
Орет, бьется, ногами сучит.
Беру с крючка в прихожей выбивалку для ковров.
Прочную и гибкую.
Сына насторожился.
Немного сбавил громкость.
Но еще настырничает. Копытцем бьет.
Ну вот я тебе сейчас покажу, мерзавец малолетний,
как над родителями издеваться!
Потащила в детский сад.
По лестнице. До лифта. Волоком.
В санки отказался усаживаться.
Куда мне их теперь.
Тащу и санки. И сыночку. И выбивалку.
Дорожка узкая. С двух сторон сугробы.
Умышленно падает в снежные отвалы.
Через каждые два метра заваливается.
Голосит.
Орет, как потерпевший.
Изображает жертву.
«Ой, мамочка! Милая! Любименькая! Пожалуйста!! Только не бей меня!» - артист чертов.
Тащу актеришку.
Хочется материться в голос! Креплюсь.
Выбивалкой для ковров демонстрирую серьезность своих намерений.
И неотвратимость наказания.
С периодичностью.
Немного вразумляет. Совсем немного.
Пусть медленно, но двигаемся в заданном направлении.
Пот по спине. Шапка съехала на глаза. Поправить не могу.
Все в снегу. Ноги замерзли.
Сынишка, санки, выбивалка.
С меня, как со скаковой лошади после финального заезда, пена хлопьями.
Мальчишечка раздухарился не на шутку.
Козлик винторогий!
Замахиваюсь. Бью несколько раз. По спине.
Часть ударов вообще мимо.
Как саблей размахиваю. В атаке.
Выбивалка бьет плоско. Боли не причиняет.
Удар хлесткий, но шуточный.
Звук от шлепка по дубленке получается звонкий. Свистящий.
Далеко слышно.
Глазами вращаю, как Бармалей.
Хочу показательными, демонстративными действиями, отучить от утренних истерик.
Чтобы боялся.
А то моду завел. Почуял слабину.
Разбаловался.
Решил расширить пространство под себя. Застолбить.
Ну я тебе сейчас покажу, чьи в лесу шишки!
Негодяй мелкий!
Со стороны все это выглядит ужасно.
Люди на работу спешат.
В ужасе шарахаются.
Но вмешиваться боятся!
Баба выбивалкой машет!
За такие действия судят. Родительских прав лишают.
Доказывай потом!
Кто там будет разбираться, что это представление одной актрисы.
Для одного зрителя.
Поселковый театр Драмы и Комедии гастроль дает.
На улицах города. Поближе к зрителю. Искусство в массы!
Детский сад уже за углом, последние метры надо преодолеть. До ограды.
Там уже не вырвется.
Сил нет. Волоку по снегу. Тяну за воротник.
Как бойца с поля боя.
Недоумеваю про себя, как же это медсестрички, девчонки совсем, здоровенных мужиков с передовой вытаскивали. Еще и под пулями.
Все. Добрались. Ворота. Гостеприимно распахнуты.
Финишная прямая.
Поднимаю глаза. Со второго этажа вся группа, дети, воспитатели и нянечки, прильнули к окнам.
Смотрят шоу.
С утра такое фееричное представление.
Неожиданное.
Бесплатное. Не каждый день увидишь.
Полуголая баба в шубе нараспашку, всклокоченная, рубит с плеча. Выбивалкой рассекает воздух. Со свистом.
Остервенело, как янычар.
Заходим в детский сад.
Уже своими ногами идет. Бодренько так. Целеустремленно.
Белокурый ангел спокойно снимает обувь, заходит в свою группу.
Чинно здоровается. Улыбается.
Моет руки и идет завтракать.
Кашку есть и какао запивать.
Свинёныш!
Может они там воздух чем обогащают? В этих детских учреждениях.
Такое внезапное перевоплощение произошло. Мгновенное.
Стервец!
Сижу на лавочке в детской раздевалке. Отдышаться не могу.
Дети из группы опасливо на меня посматривают.
Глаза круглые от ужаса.
По счастью, я для них - чужая мама. Злобный Карабас-Барабас!
Зашибись у меня утро выдалось!
А с другой стороны есть свои плюсы:
я зарядку сделала, комплекс силовых упражнений с наклонами, по бодрящему морозцу,
люди концерт посмотрели, потеха такая, есть о чем поговорить,
сынок легкие провентилировал, проорался.
И всем хорошо!
А выбивалка до сих пор в прихожей висит. На гвоздике.
Для наглядности. И назидания.
Всем спасибо за лайки! За поддержку! За комментарии!
Здоровья! Всех благ!